На его глазах Найджел Дагенем отвязал свою лошадь и уехал от конторы господ Хэванта и Грина. Стало быть, этот юный глупец дошел уже до ростовщиков… Что ж, он не первый и, уж конечно, не последний. На определенном этапе эти сведения могут оказаться полезными. Каким образом, он пока не знал, но, живя в мире грязных тайн, Гарри знал им цену.
Внезапно из сумрачного зева узкой аллеи появилась фигура, которая тут же смешалась с толпой. Гарри напряг зрение. К человеку почти сразу же присоединился второй. Оба поспешно отправились вслед за Найджелом Дагенемом, который до пересечения с Чансери-лейн едва ли сможет продвигаться быстрее пешеходов. Лишь в менее людных кварталах, где располагались «Судебные инны», ему ничто не помешает прибавить ходу.
Гарри следовал взглядом за мужчинами, пробиравшимися сквозь толпу. Он знал, кто они. Ему не раз приходилось уходить от таких. Соглядатаи, лазутчики, шпионы – у них у всех особенная манера передвигаться, какую не спутаешь ни с какой другой. Гарри казалось, что их окружает какая-то особая аура. Так кто же следит за Найджелом Дагенемом? И зачем?
Вопрос не давал покоя, и ответ, пришедший Гарри в голову, совсем ему не понравился. Он пошел назад в мастерскую, к печке, топившейся древесным углем, к своим сверлам и наковальне. А соображения по поводу Найджела Дагенема он задвинул в самый дальний уголок сознания: пусть отлежатся, пока он вновь не будет готов заняться ими. Сейчас же ему предстояла кропотливая работа над крошечной табакеркой с двойным дном – взамен утраченного наперстка. Она должна быть готова до рассвета к приезду курьера.
– Итак, Жан, значит, наш юный друг попал в лапы ростовщиков. – Высохший человек за письменным столом в высоком доме на Грейз-Инн-роуд медленно повернул голову к посетителю, от заостренного носа которого в пламени свечи на стену падала огромная вытянутая тень.
– Oui, milord, – кивнул Жан. Он стоял, сцепив руки за спиной. Его глубоко посаженные глаза на продолговатом лице с выступающими скулами и резко очерченным носом были прикованы к лицу начальника. – Вчера на скачках он пытался отыграться.
– Понятно. И что же? Удача ему благоволила?
Мужчина пожал плечами, разведя руками.
– Увы, – коротко ответил он по-французски.
На узких аскетических губах милорда мелькнула скупая улыбка.
– Понятно, – повторил он. – Персик созрел и готов упасть?
– Почти, милорд. Быть может, понадобится немного посодействовать.
Милорд молча смотрел в сводчатое окно. В покрытое слоем грязи стекло хлестал дождь. Тишину нарушало лишь шипение сырых углей в камине.
– Что ж, давайте посодействуем, Жан, – в конце концов вынес решение он. – Время поджимает. Нам нужно разрушить британскую агентурную сеть во Франции или по край ней мере посеять смуту в ее рядах до того, как Наполеон встретится с царем. Нельзя допустить, чтобы хоть слово о договоре, пока он не подписан, дошло до наших врагов.
– Я понял, милорд. – Жан поклонился и собрался было выйти, но задержался. Попытка получить от начальника какие-либо секретные сведения содержала риск, но иногда, когда милорд пребывал в благодушном расположении – или в том, какое считалось у него таковым, – он мог снизойти до ответа на вопрос. – Стало быть, теперь уже наверное известно, что император будет вести переговоры с Александром?
– После Прейсиш-Эйлау это лишь вопрос времени.
Жан, помедлив еще секунду, примирился с тем, что ему больше ничего не скажут.
Но, к его удивлению, милорд снова заговорил, уже когда Жан положил руку на дверную ручку.
– Александру нужен еще один, последний, толчок. – На нитевидных губах милорда снова мелькнула тонкая улыбка. – Будьте уверены, Жан, весной Наполеон обеспечит ему этот толчок. Еще одна победа над русскими – и к началу лета договор будет подписан.
– Да, милорд. Благодарю вас, милорд.
– Так что продолжайте свою работу, Жан. Мне нужен наперсток… Императору нужен наперсток.
Жан почтительно склонил голову и торопливо вышел из кабинета. Нельзя было терять ни минуты. Второго шанса милорд не дает, а получить удар ножом на лестнице, как злосчастный Виктор, Жану не хотелось.
Глава 12
Все тело Найджела словно онемело. Все, кроме головы, которая раскалывалась от боли. Джин с водой, тем более в том количестве, которое он выпил, был чистым ядом. Найджел лег на кровать и закрыл глаза в тщетной попытке уснуть. Перед его мысленным взором стояла одна и та же картина: Уэдербелл споткнулась, не добежав расстояния в один корпус до финишного столба. Медленно-медленно весь ужас собственного положения стал доходить до Найджела и, развернувшись перед ним, поразил его, словно залп ружей расстрельной команды. Начальные проценты, под которые он взял ссуду, равнялись тридцати, что было бы не слишком обременительным, будь долг возвращен в течение двадцати четырех часов. С пятьюдесятью тысячами гиней в кармане он запросто мог позволить себе потратить такую сумму. Но теперь реальность была такова, что через два дня ставка должна была достичь пятидесяти процентов, после чего увеличиваться ежемесячно. Даже если бы он умудрился наскрести денег на выплату процентов, никаких шансов выплатить основную сумму у него все равно бы не было.
Найджел поднялся с кровати, подошел к окну и посмотрел вниз на улицу. Стояло хмурое утро. Ливший всю ночь напролет дождь прекратился, но с мокрых деревьев все еще капала вода, а свинцовое небо по-прежнему нависало нал самой землей. Прохожих почти не наблюдалось, а те, что отважились выйти на улицу, осторожно ступали по сплошь залитой лужами мостовой.
Найджелу показалось, что голова его вот-вот лопнет, стены теснили со всех сторон. Ему захотелось уйти куда-нибудь, туда, где он мог бы найти успокоение.
Войдя туда, Найджел тотчас заметил метаморфозы, происшедшие с домом со времени его визита. Пахло краской, сушеной лавандой и воском. Люстра с полным набором свечей ярко освещала холл. Только сейчас Найджел заметил расставленную вокруг мебель. Отполированная до блеска и сияющая в золотистом свете, она выглядела прекрасно. Под ногами лежал весьма недурный ковер, которого – Найджел мог поклясться – в прошлый раз не было.
Загоревшись любопытством, он приоткрыл дверь салона, заглянул внутрь и ошеломленно замер. Теперь, когда стиль помещения был выявлен, комната обрела благородный вид. Мебель, правда, была старомодной, но, несмотря на некоторую ветхость, в ней чувствовалось какое-то особенное достоинство. Шторы и ковер тоже имели слегка потертый вид, но это никоим образом не выглядело как признак бедности – скорее как свидетельство пренебрежения хозяев внешними атрибутами богатства. В комнате никого не было, но в камине горел огонь, и лампы были зажжены, что создавало атмосферу тепла и уюта.
