— От скромности ты не умрешь, — улыбнулась Дина, про себя удивившись тому, что способна не только внимательно слушать, но даже и улыбаться.
— Не уверен, что вообще умру от чего бы то ни было, — пробормотал И.Д.К. — И ты, кстати, тоже.
— Я ничего не поняла в твоих рассуждениях, — подумала Дина, ей лень было произносить мысли вслух, но И.Д.К. расслышал и сказал:
— Я просто рассуждаю, рассуждение — как глина, из которой лепишь скульптуру. Пока все бесформенно, но, когда я говорю, то нащупываю, где можно снять кусочек, а где чуть примять… Понимаешь?
— Нет, — подумала Дина.
И.Д.К. наклонился, чтобы поцеловать Дину в губы, и вдруг понял, что они не одни.
Ощущение это мгновенно передалось и Дине, и оба вскочили на ноги, оглядываясь в поисках живого.
Шагах в двадцати, под одним из соседних деревьев, лежал человек. Мужчина в черном костюме и черных пыльных ботинках. Пиджак съехал с плеча, и белая рубашка выглядела помятой. Рыжеватая борода, глаза, будто черные дыры, поглощавшие рассеянный свет неба и ничего не излучавшие в этот мир. Мертвец.
Йосеф Дари.
Дина осталась стоять, а И.Д.К. заставил себя приблизиться. Он опустился перед трупом на колени и приложил ладонь ко лбу Йосефа. Холод. Абсолютный нуль. И.Д.К. отдернул ладонь, испытав мгновенный страх самому обратиться в ледышку. То, что Йосеф умер, и умер давно, не вызывало сомнений. Где это произошло? Здесь? Вопрос был странным — где же еще мог умереть Йосеф, мертвые не способны передвигаться, — но И.Д.К. спросил и ответил себе сам: минуту назад тела под деревом не было. Он оглянулся, и Дина подтвердила взглядом.
И.Д.К. ограничился тем, что поправил на Йосефе пиджак, и руки, раскинутые в стороны, сложил на груди.
Дина позвала его, и И.Д.К. вернулся, не глядя больше на Йосефа. Они постояли друг перед другом, глядя глаза в глаза, а потом погрузились в этот потаенный мир, и чернота сознания сомкнулась над ними.
x x x
Они лежали рядом на прохладной траве, смотрели в потемневшее небо, на котором уже могли бы появиться первые звезды, они отстранились друг от друга, чтобы побыть наедине с собственными мыслями, но все равно были вместе, превратившись неожиданно в сиамских близнецов, родившихся минуту назад и теперь неразделимых, потому что на двоих у них оказалось одно сердце.
"Нужно похоронить Йосефа, — думал И.Д.К., — нельзя оставлять его так… А молитва? Кто прочтет кидуш? Я не умею. Только начало "Барух ата адонай, элохейну мелех аолам…" А дальше? Я еврей или нет? Если прочитать Тору? Заповеди? Нет, Йосеф будет недоволен. Господи, я думаю о нем, будто он живой. А разве нет? Как он мог умереть в мире, где мертвые живут? Дина сказала… Что-то важное… Не помню. Спросить? Какие у нее мягкие волосы… Всегда мечтал об этом — утонуть в женских волосах, зарыться и дышать, чтобы пахло мылом или шампунем, и какими-то духами, и еще губы… Я люблю ее? Я имею право любить ее? Жена Мессии. Не прелюбодействуй. Мы нарушили, и ничего у нас теперь не получится. Этот мир нужно понять, а законы Торы здесь, вполне вероятно, значат не меньше, чем законы физики в нашем мире. Все равно, что нарушить закон сохранения энергии. Невозможно. А здесь получилось. Значит, законы Торы и здесь не абсолютны. Иначе мы не смогли бы прикоснуться друг к другу. Или все проверяется лишь следствиями? Тогда они должны быть ужасны. Мы не выберемся отсюда. И мы не похороним Йосефа, потому что не прочтем кидуш. Мы вообще не из этого мира, попали сюда по недоразумению. Все, что предстоит нам, должен был делать Йосеф. А он умер. Почему? Когда?"
"Нужно похоронить Йосефа, — думала Дина. — Какая мягкая здесь трава, но все равно будут синяки, а он совсем не умеет любить, никогда не любил, и жена у него была глупая, ему же совсем мало нужно, чтобы стать счастливым. А мне? Навсегда остаться здесь. Втроем. Хаиму здесь понравится. Вернуться, взять сына и — сюда. Но сначала похоронить Йосефа. В этой тишине он как…как чернота на белом фоне. И умер он как-то нелепо. Здесь? Может, его вообще нельзя хоронить? Глаза. Мертвые глаза. Яна была мертвая, но у нее были живые глаза. Почему мне не страшно? Нужно делать что-то. Истерики не помогут. Почему он молчит? Почему нет его мыслей? Господи, несколько минут всего прошло… Его мысли обжигали. Как жар от утюга. Что он думал тогда… Милая. Хорошая. Родная. Не словами. Как можно сказать это не словами? Для чего так получилось? Первый раз. Что я скажу мужу? Ничего? Взять сына и уйти. Сюда? О чем я? Как я могу так спокойно — об этом? Уже смирилась? С чем? Все — случайность. Мужчина и женщина. И не более того. Открыть глаза, и вернется страх. Не открывать. Ни за что не открывать. Пусть он…"
Они повернулись друг к другу, и одновременно открыли глаза.
x x x
День почти угас, небо стало густо фиолетовым, мир без теней быстро превращался в мир без света. Через десяток минут должен был наступить полный мрак, и ясно было, что ни похоронить Йосефа, ни вырыть могилу, ни даже просто спрятать тело в укромном месте уже не удастся.
— Это тоже знак, код. — сказал И.Д.К. — Нужно его понять. Мы здесь не для того, чтобы погибнуть. Мы здесь потому, что так было записано в генетической программе. Это очевидно, правда? Значит, выход должен быть.
— Илюша, — сказала Дина. — Выход должен быть простым. Тот, кто писал Тору, не мог рассчитывать, что расшифровкой займешься ты со своим компьютером.
Они уже не видели друг друга, касались друг друга локтями и мыслями, разговаривали тихо или вовсе беззвучно. Боялись сделать резкое движение, потому что рядом был Йосеф, а в темноте казалось, что его нет. В темноте казалось, что нет ничего, кроме касания локтей и мыслей.
— Сколько времени здесь длится ночь? — спросила Дина. — И почему нет звезд? Ни звезд, ни луны — ничего.
— Погоди, — прервал ее И.Д.К. — Чувствуешь?
Это было дуновение тепла, слишком легкое, чтобы его можно было назвать ветром. Слева. Недалеко. Почему-то казалось, что недалеко, хотя как он мог определить расстояние?
— Держи меня за руку, — подумал он, и Дина вцепилась в его запястье. Он сделал шаг влево, потом еще один, а затем вытянутая его рука нащупала мягкую преграду, теплую, наощупь напоминавшую натянутую на каркас материю — будто поверхность воздушного шара или шатер цирка шапито. Он провел ладонью — поверхность уходила вверх и в стороны, натягиваясь под давлением ладони, пружиня и отталкивая руку. И неожиданно И.Д.К. подумал о том, что на этой стене должен быть написан текст.
x x x
Я настаиваю на том, что именно И.Д.К. и его спутники, совершая на Саграбале некие поступки или, наоборот, не совершая их, сделали мир таким, каков он сейчас. Они, а не Мессия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
