не получалось. Я всё думала о словах Эрика о Сэдрике. Неужели и вправду ничего нельзя сделать?
Я чувствовала бессилие и беспокойство, не зная, как можно помочь им обоим. По силам ли мне хоть что-то предпринять, чтобы что-нибудь изменить?
Хотелось надеется на чудо.
Лунный свет, проникающий через незанавешенные окна, заставлял мех волчонка, поблескивать серебристым свечением. Малыш спал на мягкой подстилке у кровати, которую для него откуда-то достал Эрик.
Я всё думала о чувствах принца: сейчас ему не на кого положиться. Он позволил мне выплеснуть накопившиеся эмоции и поддержал, но себе подобного позволить не мог. Его ждала неизбежная утрата дорогого ему человека, а он продолжал держать переживания в себе. Хотелось бы мне сделать для него хоть что-нибудь…
Последняя ночь, да?
Я взглянула на свои руки, стискивая их в кулаки. Я не могу позволить случиться этой смерти. Я должна попробовать свои силы вновь. Если не попробую, то буду винить себя до конца жизни.
Я ведь уже призналась самой себе, что с большой вероятностью являюсь Святой. Я не должна ждать чуда, а сама им стать.
Решительно встав с кровати, я накинула на себя шаль и бросилась к двери.
― Вуф! ― Малыш бодро последовал за мной, словно и вовсе не спал, а наоборот ожидал моих действий. Я не стала его останавливать.
Добраться незаметно знакомой дорогой до целительского крыла оказалось просто. Старый целитель дремал в холле, поэтому и мимо него я легко проскользнула.
Но подойдя к палате Сэдрика, я поняла, что просто не будет.
Тихо приоткрыв дверь, я сразу увидела фигуру принца. Эрик, сутулившись сидел у постели Сэдрика, словно уже потерял всякую надежду. Он больше не держал маску: усталость чётче проявилась на его лице, он был угрюм и угнетён.
― Не стоило тебе следовать за мной. ― Его голос хриплый, а в тоне слышатся смесь боли и беспомощности. ― Лучше бы я один отправился сюда, как заложник. Я виноват, что послушал тебя и взял с собой. Ты ведь всегда смотрел на всё с оптимизмом.
Не желая вмешиваться в чужую исповедь, я прикрыла дверь. Что мне делать?
Я всё ещё помнила о его запрете: мне нельзя приближаться к Сэдрику. Да и, честно признаться, я не уверена, что мои силы сработают. Так зачем понапрасну внушать ложные иллюзии?
Не хочу видеть, как он ломается. Нужно как-то отвлечь его, чтобы он вышел из палаты.
― Вуф! ― Тихонько привлёк моё внимание малыш.
― У тебя есть какая-то идея? ― Догадалась я. Он утвердительно кивнул и, схватив зубами за подол платья, потянул меня за угол. Угрожающе рыкнув, словно приказывал ждать здесь и не высовываться, убежал.
Ожидание заставляло нервничать. Прошло пару минут, и снаружи здания раздался какой-то шум. Я забеспокоилась, ощутив тревогу и волнение, но тут же взяла себя в руки, понимая, что это дело лап одного милого волчонка. Но что такого он устроил?
Через несколько мгновений Эрик впопыхах выскочил из палаты, привлечённый беспорядком извне. Да уж, такой он человек, который не сможет пройти мимо чужой беды.
Подождав минуту, я двинулась к палате, оставив приоткрытую щёлочку для волчонка.
― Здравствуй, Сэдрик. ― Начала я тяжелой разговор, сажаясь на стул рядом с его постелью. Я тут же взяла его руку в свои ладони и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.
Удивительно, но мне было легко увидеть внутренним зрением яд, что распространялся по телу Сэдрика. Его тёмные сгустки, и, вправду, близки к сердцу. Я откуда-то знала, что нужно делать: я должна своей силой вытеснить яд василиска. Но как это сделать?
Я пыталась обратиться к своей внутренней силе, но она не отзывалась. Каждая новая попытка оборачивалась провалом, который заставлял понемногу чувствовать отчаяние.
Услышав приближение малыша, я отпустила руку юноши.
― У меня ничего не получается. Совсем ничего. Я бессильна. Я думала, что у меня получится… Но ошиблась…
Дорожка горьких слёз всё же скатилась по моим щекам. Я совсем ничего не могу сделать. Я готова была сдаться, когда волчонок сердито, запрыгнул мне на колени, рыча.
Я взглянула на малыша, что прижался к моей груди, а мягкими лапами пытался стереть мои слёзы.
— Ты хочешь помочь?
— Вуф!
― Ты прав. Если… нет. ― Долой сомнения. ― Я — настоящая Святая. И я должна спасти Сэдрика. Нельзя так просто сдаваться.
― Вуф! ― Волчонок был как-никогда воодушевлён, словно ещё с первой нашей встречи вёл меня к подобному исходу.
― Я рада, что такой милый фамильяр, как ты, достался мне. ― Искренне обратилась я к нему, неожиданно осознавая, что так и не дала ему имя. ― Я так жестока. Ты всегда поддерживаешь меня, а я даже не могу дать тебе имени. Давай сейчас это исправим?
Волчонок замер в нетерпении, боясь пошевелиться. Я же задумалась на несколько секунд, а затем улыбнулась:
— Эйни. Тебя будут звать Эйни. Что думаешь?
Волчонок завис, обдумывая новое имя, а затем фыркнул, оценив иронию.
Его имя было близко к имени бога Эйнара. Эйнара почитали и лелеяли, поэтому старались не трогать его имя, не давать похожих на него имён. Ведь Эйнар ― бог, особенный и единственный.
Волчонок радостно зарычал, начиная… Светиться? От него исходил беловато-голубоватый свет, из-за которого мне пришлось зажмурить глаза.
* * *
Яркий свет ослеплял, заполнив пространство всей палаты. Что происходит?
Сияние словно танцевало на белоснежной шёрстке Эйни. Этот свет плавно переливался от нежного белого оттенка к глубокому голубому, создавая волшебную ауру вокруг него.
Но сияние неожиданно как началось, так и исчезло. Я начала внимательно рассматривать Эйни на предмет изменений, повертела его в руках, но ничего в нём не изменилось. Он оставался таким же милым и пушистым волчонком, как и прежде. Что вообще происходит?
― «Ррр, ну-наконец то!» — Раздался внезапно рычащий голос… в моей голове? Оглянулась по сторонам, но никого кроме нас с Эйни и Сэдрика не было. Я испуганно смотрела на пушистый комочек шерсти в моих руках, у которого загадочно поблескивали глаза. Неужели…?
― Эйни? ― Я нервно потрясла его, пытаясь определить не от него ли исходил этот странный звук.
― «Ррр, дааа?». ― Вновь раздался тягучий голос в моих мыслях. ― «Хозяйка, не тряси ты меня так, весь дух выбьешь!»
― Ты говоришь… ― Я не знала о подобной способности фамильяров, поэтому была очень удивлена. Нет, даже поражена.
Однако для разговоров и потрясений сейчас не было времени. Сэдрика нужно было спасать. У нас
