Д. И. Иловайский, первым отметивший тождество Романцева грамот 1483 и 1496 гг., поместил его «по смыслу» на левом берегу Дона, «между Воронежем и Донцом». Историк мотивировал левобережную локализацию Романцева тем, что здесь в XVII в. документально зафиксированы несколько топонимов «Романово», а также Тешев, известный по выше цитированной грамоте 1496 г.
Д. И. Иловайскому было хорошо известно, что на левом берегу Дона, по р. Воронеж, много позднее московско-рязанских докончаний конца XV в., размещалась вотчина боярина И. И. Романова, Романовская волость с центром в Романовом городке[697], появившаяся здесь не ранее конца XVI в, скорее всего после Смуты[698]. В Разрядном приказе, который «ведал» в XVI–XVII вв. пограничные крепости русских «украин», в 1628 г. рассматривалась жалоба жителей Лебедяни на соседа-вотчинника, младшего брата патриарха Филарета и дядю царя Михаила Федоровича[699], и в приказном деле, ведшемся по факту жалобы, действительно присутствуют топонимы, производные от фамилии «Романов».
Что касается Тешева XVII в.,[700] то местоположение одного из однокоренных топонимов, «Тешевского леса» указано достаточно точно, «к верх речки Репца»[701] то есть р. Репец, левого притока Дона выше р. Воронеж[702]. «Тешев весь» рязанского князя Федора Васильевча раздела 1496 г., несомненно, действительно находился на левом берегу Дона, в XVII в. принадлежа Романовской волости. Однако экстраполировать ситуацию с Тешевом на «Романцев весь», аргументируя его локализацию на левобережье Дона только этим соседством топонимов в тексте договорной грамоты рязанских князей, все-таки, слишком смелое допущение.
Вообще надо отметить, что топонимы «Романово» и «Романцево», равно как и производные от первого и второго, не тождественны и с древнейших времен существуют параллельно[703]. Созвучие (но, повторимся, не тождество) производных от фамилии боярина Романова топонимов XVII в. донского левобережья с очевидно правобережным Романцевом XV в., казалось бы, вполне случайное, ввело в заблуждение не одного Д. И. Иловайского.
В известном справочнике П. П. Семенова, например, указаны топонимы сходного корня, в XVII в. части «вотчины боярина Романова». Они находятся на левом берегу Дона и по тогдашнему административному делению принадлежат Тамбовской губернии. При этом один из них уверенно провозглашается Романцевом XV в. – это «село Романово Лебедянского уезда, упомянутое под именем городка (? – А. Л.) Романцева в договоре Москвы с Рязанью 1483 г.»[704]. В литературе XIX – начала XX вв. тамбовское с. Романово с Романцевом докончания 1483 г. идентифицруется довольно уверенно[705].
Иную версию расположения Романцева предложил В. И. Дебольский, весьма, впрочем, предположительно поместивший его много выше по Дону и Ельца, и Красивой Мечи, «может быть, в Епифанском уезде Тульской губернии»[706].
Указанный историком населенный пункт, д. Романцево, действительно существовала в XIX в.[707] Однако в силу большой удаленности от Ельца и Красивой Мечи видеть в ней рязанское Романцево XV в. никаких особых оснований нет, тем более, что название нельзя считать уникальным, в том числе и для исторической территории бывшего Рязанского княжества[708]. Заметим также, что писцовая книга Епифанского уезда 1570–1571 гг. не зафиксировали ни населенных пунктов, ни каких либо географических объектов с названием «Романцево» или производных от него. Последние появляются в Епифанском уезде только в XVII в.[709].
Версия о тождественности Романцева под Епифанью Романцеву грамот XV в. недавно снова привлекла внимание. Г. А. Шебанин (о ранее высказанном таком же предположении В. Н. Дебольского автор, похоже, не знал) отметил соседство бывшей д. Романцево Епифанского уезда, ныне пос. Романцевский Богородицкого района Тульской области, а также д. Романова Узловского района той же области группе археологических памятников конца XI–XIV вв., которые по предположению автора и были искомым «Романцевом с уездом» московско-рязанского договора 1483 г.[710] Значительная, повторимся, удаленность от Ельца и Мечи, а также относительная новизна топонимов делают такое предположение маловероятным.
Третья локализация Романцева, уже не «по смыслу», как у Д. И. Иловайского, и не из топонимов, как у Д. В. Дебольского, а в опоре на текст московско-рязанского договора, принадлежит В. П. Загоровскому. Исследователь абсолютно обоснованно предлагает искать Романцево на донском правобережье, в Лебедянском районе современной Липецкой области[711], на территории которого Красивая Меча впадает в Дон.
Предположение о соседстве рязанского «города Романцев» (так в публикации. – А. Л.) с современной Лебедянью высказывалось и ранее, парадоксальным образом сочетаясь с убеждением автора той же публикации в том, что искомый населенный пункт располагался на противоположном, левом берегу Дона[712].
Сам по себе вопрос о южных пределах Рязанского княжества в конце XIV–XV вв. в силу скудости источников представляется достаточно непростым[713]. По этому случаю всегда, и справедливо, вспоминают единственный текст, сохранивший искомые сведения. Хождение митрополита Пимена в Царьград 1389 г. недвусмысленно свидетельствует о заброшенности берегов Верхнего и Среднего Дона, рисует печальную картину запустения некогда цветущего края[714]. В то же время археологические исследования региона дают не столь удручающую картину – в исходе XIV и начале XV вв. отнюдь не все русские поселения региона прекратили свое существование[715].
Хождение проясняет судьбу владений рязанских князей на левом берегу Дона по ситуации на 1389 г. Бояре и дружина Олега Ивановича Рязанского провожали митрополита Пимена до Чур-Михайлова на р. Большой Кочур, судя по всему, крайней южной точки владений Рязани на левобережье[716]. Столетие спустя, к концу XV в. левобережные владения Рязани на Верхнем Дону, судя по производившимся рязанскими князьями и княгинями земельным пожалованиям, простирались много южнее р. Большой Кочур, вплоть до р. Воронеж[717]. Левый берег, в отличие от правого – торной дороги с юга на север – очевидно, представлялся более защищенным от опасности быть разгромленным татарами и осваивался Рязанью интенсивнее.
Что касается правобережья Верхнего Дона, то А. Г. Кузьминым высказывалось предположение о принадлежности Рязани еще в домонгольское время устья Быстрой Сосны[718], но, тем не менее, самое раннее письменное известие о существовании рязанских владений на правом берегу реки относится только к началу XV в. Его содержит статья Никоновской летописи о разгроме татарами Ельца в сентябре 1414 г.
Во время набега «по Задонью реки» пострадал не только Елецкий удел, но и некие «власти рязанские», судя по контексту, соседствовавшие с Ельцом[719]. Если, как помним, северной границей Ельца считать р. Красивую Мечу, то разгромленные рязанские волости, причем не одна, должны были находиться по соседству, немного выше по течению Дона. По наблюдениям С. М. Каштанова в Московском княжестве волости по существу были тождественны уездам, будучи изначально фискальными единицами[720]. Так что «Романцево с уездом» докончания 1483 г., скорее всего, ранее принадлежало к числу рязанских «властей» на правом берегу Дона, соседствовавших с Елецким княжеством в пору его самостоятельности.
Заметим, что в тексте договорной грамоты московский Елец и отмежеванное Рязани «Романцево с уездом» тоже соседствуют «за Доном», а в рассказе о нашествии Тимура и древнерусской Повести о Темир Аксаке, описывающих события 1395 г., знаменитый полководец «вьсхоте…идти на Рускую землю… и приди близ предел Рязаньския земли и взя град Елеч»[721]. Эти рязанские «пределы» конца XIV в. вероятно должны были находиться, там же, где «Елечь», на правобережье Дона, которым армия полководца двигалась к границам Руси.
Рассказ Никоновской летописи о событиях 1414 г. уникален – в прочих летописных сводах татарский набег имеет более широкую датировку, «в лето 6923» без уточнения месяца, и в них говорится исключительно о разгроме Ельца без упоминания рязанских «властей», пострадавших от того же набега[722]. Факт «купли» Москвой не позднее 1462 г. рязанских владений «за Доном» делает вероятным предположение, что таковые имелись уже в начале XV столетия. Кстати, указание Никоновской летописи на сентябрь как время набега татар, вполне согласуется с известной тактикой нападений из степей на русские земли, которые предпринимались часто осенью после сбора урожая.
