Южные границы московских владений на правом берегу Дона определились несколько позднее возможной крайней даты «купли», в 1483 г., в связи с размежеванием между Москвой и Рязанью владетельных прав на интересующее нас Романцево и Елец. «А что за Доном великого князя Иваново (Ивана Васильевича Рязанского. – А. Л.) Романцево с уездом и что к нему потягло, и… великим князем (Ивану III. – А. Л.) в то не вьступатися». Рязанский же князь, в свою очередь, обязуется «не вступатися» «в отчину» Ивана III, «Елеч и… вся Елецкая места».
Завершает договоренность 1483 г. о Романцеве и Ельце взаимное обязательство московской и рязанской сторон относительно правого притока Дона, р. Красивой Мечи: «А Меча нам ведати вобче»[677].
Итак, хотя «куплю» и взаимные договоренности Москвы и Рязани относительно Романцева, Ельца, а также Красивой Мечи разделяют не менее двадцати одного года[678], взаимосвязь этих пунктов докончания 1483 г. очевидна. В то же время смысл ее остается загадкой.
Географическое положение бывшего удельного Елецкого княжества («Елеч и… вся Елецкая места») известно: это земли вдоль течения правого притока Дона, р. Быстрая Сосна. Крайняя южная точка московских владений на донском правобережье должна была совпадать с южной границей Елецкого удела, но определить ее точно в силу скудости источников невозможно (вопрос о распространении границ елецких владений на юг от Быстрой Сосны продолжает оставаться дискуссионным[679]). Северным рубежом Елецкого княжества эпохи самостоятельности считается р. Красивая Меча, другой правый приток Дона[680], однако и здесь высказывалось предположение о принадлежности Ельцу земель по правобережью Дона и выше Мечи, едва ли не до Непрядвы[681].
Таким образом, московским правый берег Дона ниже впадения Табол стал если не в 1456–1462, то в любом случае не позднее 1483 г. На фоне этих очевидных фактов достаточно странно звучит высказанное недавно мнение о принадлежности в XV в. не Москве, а Рязани всего правобережья верхнего Дона[682].
Возвращаясь к разграничению полномочий между Москвой и Рязанью на Верхнем Дону, отметим, что, «Меча» докончания 1483 г., о совместном «ведении» которой договаривались дядя и племянник, скорее всего московско-рязанский рубеж, севернее которого находилось рязанское Романцево, а южнее – теперь уже московский «Елеч… и вся Елецкая места».
В отличие от Елецкого княжества географическое положение «Романцева с уездом и что к нему потягло» в историографии оценивается весьма противоречиво (об этом подробнее ниже), равно как не ясна история Романцева как административной единицы Рязанского княжества. Из текста договора 1483 г. на этот счет следуют, однако, четыре важных вывода.
Во-первых, Романцево находилось на правом берегу Дона, о чем свидетельствует употребленное в тексте определение «за Доном» (вспомним «Задонщину» и «Задонье» летописной статьи 1414 г. о разгроме Ельца, о которой ниже), и искать его надо выше Красивой Мечи, северной границы Елецкого княжества, по договору 1483 г., как помним, московской «отчины». Следовательно, Романцево было рязанским анклавом в правобережных владениях Москвы на Верхнем Дону.
Во-вторых, «Романцево с уездом и что к нему потягло» не было населенным пунктом городского типа с округой, как иногда полагают[683]. Изначально термин «уезд» служил определением небольшого о́круга, и в этом значении он появляется в великокняжеских грамотах в начале XIV в. в связи с разделами уделов, отмежеванием таких «уездов» в другое владение. Только с конца XIV в., на Руси начинается процесс складывания, по характеристике С. М. Каштанова, уездов «нового типа», территорий вокруг крупных городских центров[684], тех самых административно-хозяйственных единиц, которые дожили в России до 20-х гг. прошлого столетия.
Наш документ относится не к эпохе Калиты, а к гораздо более позднему времени. Тем не менее, в Великом княжестве Рязанском формуляр документов великокняжеской канцелярии еще долго сохранял зримые черты архаики[685], и термин «уезд» применительно к отмежеванным территориям продолжал употребляться в Рязани на протяжении всего XV в.[686]. Так что нет особых оснований сомневаться в том, что в московско-рязанском договоре 1483 г. слово «уезд» употреблено в его первоначальном значении и неудивительно, что в «Списке русских городов дальних и ближних» рубежа XIV–XV вв. среди тридцати рязанских «градов» топоним «Романцево» или сходные с ним не зафиксированы[687].
В-третьих, правобережный рязанский анклав появился на Дону, судя по всему, только в 1-й половине 1483 г. В тексте докончания «Романцево с уездом» определено не как рязанская вотчина, каковой оно было до «купли» правобережья Верхнего Дона Москвой, а как личное владение рязанского «сестрича» Ивана III – «великого князя Иваново»[688]. Если высказанное выше предположение о значении слова «уезд» в документе справедливо, то отмежевание Романцева должно было состояться между 7 января (дата кончины великого князя рязанского Василия Ивановича и восшествия на престол его старшего сына[689]) и 9 июня 1483 г. (эта дата стоит под московско-рязанским докончанием) т. е. было произведено накануне заключения договора.
Наконец, в-четвертых. «Елеч» и «вся Елецкая места» времени заключения московско-рязанского договора вряд ли были населены[690]. Археологическое обследование региона не выявило здесь ни одного памятника второй половины XV в.[691] Формально в тексте докончания Рязань и Москва обменивают Елец на Романцево. Скорее всего, и «Романцево с уездом» в 1483 г. тоже было пустующей территорией. О смысле и назначении такого размена речь пойдет ниже.
Второй, и последний раз Романцево упоминается тринадцать лет спустя после первого, в 1496 г., когда Иван Васильевич Рязанский утвердил договорной грамотой раздел оставшейся после «купли» восточной половины удела с младшим братом, князем Федором Васильевичем. За старшим из братьев закреплен, в числе прочих владений, «Романцев весь».
Здесь весьма любопытен контекст содержания грамоты, помогающий понять, что означает определение «весь», употребленное в докончании кроме Романцева еще дважды при других топонимах.
Сначала документ оговаривает «роздел» т. е. границы владений князей-соправителей[692], далее же делит доходы от бортных ухожаев и рыбных ловель на Дону: «Моа мордва… бортники с оброки, и Дон, и рыбныя ловли…, Романцев весь… и Братилов весь, и ясеневские бортники, и пронские бортники, и окологородные бортники… со всеми доходы» отходят старшему брату, «твоа мордва деленная… бортники с оброки, и в Бовыкине, и в Воронаже в Верхнем, и Тешев весь, и в Дону жеребеи, и перевитские бортники, и рязанские бортники» – младшему[693].
В богатом бортями Рязанском княжестве бортные ухожаи принадлежали лично великому князю[694], а из двух князей-соправителей великокняжеский титул носил только старший, младший же титуловался просто князем рязанским[695]. Именно по этой причине, очевидно, в 1496 г. доходы с удела были распределены между братьями не пополам, а в пропорции два к одному в пользу великого князя рязанского. Отсюда известное источникам прозвище младшего князя Федора Васильевича, «Третный»[696].
Ситуация с разделом рязанских земель и доходов на трети объясняет определение «весь» при Романцеве и еще двух промысловых территориях. Доходы с них не делились по жеребьям, как например доходы с рыбных ловель по Дону, «мордвы деленой» или Переяславля-Рязанского, треть которых получал Федор Васильевич, а две трети Иван Васильевич, а уходили целиком в пользу одного из князей. Младшему рязанскому князю в результате раздела достался «Тешев весь» т. е. треть, старшему – «Романцев весь» и «Братилов весь» т. е. две трети.
Договор рязанских князей 1496 г., как видим, в отличие от московско-рязанского докончания 1483 г. ничего не говорит о местоположении Романцева, но сообщает о хозяйственной «специализации» территории – это были бортные угодья рязанского великокняжеского дома, несомненно существовавшие здесь и ранее, до перехода верхнедонского правобережья к Москве. Возможно отмежевание московским дядей «Романцева с уездом» великому князю рязанскому Ивану Васильевичу в первой половине 1483 г. как-то учитывало прежние традиции административной организации рязанских владений на Верхнем Дону «домосковского» периода, нам не известные.
В историографии существует три предложения по локализации Романцева XV в. При этом, каким-то неясным образом в двух из них незамеченными оказались недвусмысленные указания текста докончания 1483 г., в одном случае на правобережное расположение Романцева, в другом – на очевидную географическую близость последнего Ельцу и Красивой Мече.
