не последовал за ней в ее комнату и не поддался этой болезненной страсти, которую она пробудила во мне. Если они думают, что я сошел с ума, когда Дом пытался сломать меня, то они даже не представляют, что произошло, когда я впервые встретил глаза Милы Бьянки в Монтгомери.
Мне показалось, что увидел призрак.
Ангела.
Она была точно такой, как я запомнил, и совершенно другой.
И теперь наконец-то пришло время положить конец этой неразберихе, которая привела ее сюда. Напомнить ей, почему она доверяет мне, даже если она явно не помнит.
Я — мечты, которые преследуют ее.
Монстр, который не дает ей спать по ночам.
Возможно, она возненавидит меня, когда узнает правду, но пришло время искупить свои грехи.
20
ЦВЕТЫ
АЛЕКС
Я не был в Монтгомери с тех пор, как вышел из этих дверей, поэтому, когда я вхожу, у меня перехватывает дыхание. Челюсть сжимается. И все же я чувствую себя как дома.
По крайней мере, дом, который имеет больше смысла, чем тот, в котором я вырос.
Здесь нет ничего фальшивого. Ничто не является по своей сути добрым или злым. Мы — условия, которые нужно объяснить, или химические вещества, которые нужно сбалансировать. Но нет осуждения.
Я иду по коридору, ведущему в левое крыло, напротив того, где находится моя бывшая комната.
— Мистер Ланкастер. — Медсестра приветствует меня, когда я прохожу мимо.
В ее голосе слышится нервозность. Она не спрашивает, почему я здесь, потому что знает ответ. Но ее глаза не отрываются от меня, пока я не поворачиваю за угол.
Один из первых уроков, которые преподал мне отец, был о том, что всегда кто-то наблюдает. Этот факт можно использовать как оружие, чтобы уничтожить человека, и до сих пор я старался использовать его в своих интересах.
Сложив руки в карманах, я пробираюсь по коридорам и спускаюсь по лестнице, которой почти никто не пользуется. Никто не останавливает меня и не задает вопросов, потому что за последние пару лет они видели, как я проделывал этот путь сотни раз, пусть и по другой причине.
На одной из лестничных площадок разговаривают две медсестры. Я узнаю только одну, значит, вторая, должно быть, новая. Ее яркая улыбка ослепительна, как ее золотистые волосы. Лечебница Монтгомери еще не успела выжать из нее всю жизнь. Но она это сделает.
Это место съест ее заживо.
Блондинка-медсестра не уклоняется от моего взгляда, как ее подруга. Не замечает, как ее коллега прижимается к стене, чтобы не встретиться со мной. Она слишком поглощена моим вниманием, чтобы отшатнуться.
Папа говорил, что я обладаю ореолом Ланкастеров, который лишает женщин защиты. Это одно из многих качеств, которые он надеялся, что я когда-нибудь смогу использовать в своих интересах.
Я никогда этого не делал.
Еще одно разочарование в длинном списке, наверное.
Дойдя до нижней ступеньки, я не поворачиваю налево, как обычно, к архиву. Вместо этого я поворачиваю направо, к отделению строгого режима.
Там нет медсестер. Нет врачей. Только камеры. А поскольку уже прошло время ужина, до утра никто не вернется, чтобы раздать еду или лекарства.
Этот коридор пробуждает воспоминания. Здесь я оказался, когда впервые попал в Монтгомери. Здесь врачи резали, разрезали и пришивали меня, как будто я был лоскутным чудовищем, которого возвращают к жизни. Они пытались понять, что осталось от плоти, что еще не ушло из разума. И им пришлось усыпить меня до состояния почти полной парализации, чтобы я не напал на них.
Только когда я научился лучше скрывать, насколько я сломался, меня отправили наверх.
Но здесь, внизу...
Я глубоко вдыхаю и почти ценю эту развращенность. Болезнь. Бетон и размытые границы. Несанкционированные процедуры и отсутствие камер.
Дом.
Здесь обитает настоящая болезнь.
Это был лишь вопрос времени, когда Риччи окажется за одной из этих дверей. Его попытка дотронуться до Милы во дворе была не первой, когда он положил глаз на красивую девушку, пришедшую в гости. Как бы я ни ненавидел его за то, что он подошел так близко — почти коснулся кончиками пальцев волос Милы, когда бросился на ее горло, — я благодарен, что это привело его сюда, где никто не слышит его криков.
Я дохожу до последней камеры и останавливаюсь, чтобы заглянуть в окно. Риччи свернулся калачиком на своей койке. Одеяло отброшено в сторону, простыня скомкана и спадает с кровати. Жалко, как легко это сделать. Достаточно одного движения дубликата ключа-карты в моей руке, чтобы я смог войти. С этим ключом я могу попасть в любой уголок Монтгомери.
Риччи едва заметно шевелится. Пациентам в подвале дают лекарства до предела. Они настолько под кайфом, что не могут понять, который час и какой день.
Он, наверное, думает, что дверь открыла медсестра, принесла еду или лекарства. Поэтому он едва вздрогнул, когда я сорвал с него простыню. Риччи поднялся на локтях от внезапного движения. Его затуманенные глаза сфокусировались, когда я схватил простыню и закрутил ее в руках, пока она не стала тугой веревкой.
Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, что я стою перед ним, и он наконец подскакивает и садится. Инстинкт самосохранения берет верх, но уже слишком поздно.
Рывком обеих рук я обвязываю Риччи шею веревкой из простыни.
Ногти впиваются в меня. Зубы скрежещут, как у дикого зверя. Я получаю удар локтем в бок, и я должен отдать ему должное за то, что он хотя бы попытался, даже если это не замедлит меня и не принесет ему никакой пользы.
Риччи привык нападать на беззащитных женщин, которые не замечают его приближения. В этой схватке он оказался застигнут врасплох и не нашел себе равного.
В последней попытке вырваться, Риччи с силой отталкивается от кровати, отбрасывая меня на стену. Воздух вырывается из моих легких, но я не ослабляю хватку на простыне, пока Риччи начинает задыхаться. Его колени подкашиваются от нехватки кислорода, и он падает лицом вниз на матрас. Используя преимущество, я ставлю колено ему на спину и сильнее затягиваю простыню вокруг его шеи.
Он цепляется за матрас, цепляясь за последние остатки своей жалкой жизни.
Наверное, я не должен получать удовольствие от того, что он корчится, от того, что я наблюдаю, как он борется.
Но после визита в дом родителей у меня появилось какое-то зудящее чувство. Это раздражение просило выйти наружу. Это была последняя капля, которая заставила меня вернуться к Риччи. Он, возможно, не задумывался о девушке с темными волосами
