кого-то, кто принесет мне покой в этом безумии. Кто не вздрогнет, когда я случайно порежу его своими острыми краями.
Я провожу по шрамам на тыльной стороне ладони Алекса, и прощупываю его тьму. Проверяю края, чтобы понять, где мои соединяются с его.
Карусель вращается, и он подходит ближе, так что я прижимаюсь к зеркалу в тесном пространстве.
— Карусель была моим любимым аттракционом в детстве, — говорю я, откинув голову назад на зеркало. — Это было самое близкое к верховой езде, что я могла себе представить. Это было также единственное место, где мир мог вращаться без контроля, и я просто вращалась вместе с ним. Смешно, в чем дети находят утешение.
— Для меня в тебе нет ничего смешного, Мила.
— Спасибо за такие слова. — Я сжимаю губы. — Но мое детство было не совсем обычным. В то время как большинство подростков занимались спортом и ездили на экскурсии, я была окружена клоунами, ножами и акробатами.
— У меня был спорт, и, может, я бы предпочел это. — Алекс смотрит мимо меня, на оживленный карнавал по другую сторону стекла.
— Почему ты так говоришь?
— Я ненавидел играть в баскетбол, когда был маленьким. — Его взгляд возвращается ко мне. — Не то, чтобы кто-то замечал, я был хорош в притворстве. Но я ненавидел каждую секунду игры. На меня смотрели так много глаз, и я знал, что однажды они увидят, как я оступился.
— На площадке?
— В жизни. — Он ровно вздыхает. — Но это научило меня скрываться на виду. Наверное, это было преимуществом. И по крайней мере, в баскетболе от меня ждали результатов.
— В отличие от чего?
— Всего остального.
Несложно понять, о чем он говорит. Хотя у Ланкастеров есть деньги, вера и уважение всего города, я не могу представить, что это было благословением после того, что я увидела вчера на их территории. Скорее всего, давление было непосильным.
— Я не понимаю, каково это — расти так, как ты, но понимаю, что значит не чувствовать себя нормальным. — Я смотрю на него. — Взросление в карнавале — это самое нетипичное, что только может быть. Мне было нелегко заводить друзей.
— Кто бы не хотел быть рядом с тобой? — Алекс пропускает пальцы сквозь волосы по бокам моей головы.
— Потому что я такая очаровательная?
— Потому что ты — все. — Он наклоняется, чтобы шепнуть мне на ухо. — Блестящая. Хитрая. Всевидящая. Ты читаешь ситуации так же, как читаешь людей — без осуждения и без страха. Ты так стараешься закрыться, но любой, кто присмотрится, увидит, как твое сердце разрывается по швам. — Он прижимает ладонь к моей груди. — Ты такая чертовски сильная, волевая и честная. Я не могу понять, какого черта ты тратишь на меня свое время.
Алекс отступает, не убирая рук, а я застываю на месте.
Это самое многое, что Алекс когда-либо говорил мне за один раз, и я не могу это осознать.
Мне и раньше делали комплименты. Те, которые были предназначены, чтобы заманить меня в постель или очаровать. Но это не то. Это обнажает меня до самой души.
— Я просто девушка из Орегона.
Алекс качает головой.
— А я просто парень, которому лучше лечиться в психушке.
— Ты больше, чем это.
— Ты тоже.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и этого достаточно, чтобы я отдала ему самое важное в себе.
Он сломан, но я тоже.
Он острый, но я всегда находила утешение в лезвиях и ножах.
Руки Алекса скользят по моим бедрам и под моими ягодицами, пока он не поднимает меня на руки. Я обхватываю его ногами и руками, и мы целуемся под щелчки вращающейся карусели.
Наши губы сталкиваются, и мое тело горит изнутри.
Прохладная мята и обещания.
Я вожу руками по его шее, мну его широкие плечи, мягко проводя ногтями по его груди. На мгновение он позволяет мне, и я наслаждаюсь каждой его частичкой.
Но когда я пытаюсь опустить руки ниже, Алекс прерывает поцелуй.
Всегда есть грань или предел. Поэтому я задерживаю дыхание, глядя ему в глаза. Тысяча вопросов кружатся на кончике моего языка.
Что нужно, чтобы он впустил меня в свою жизнь?
Как он может доверять мне свои слова, но не принимает мое прикосновение?
Я недостаточно смела, чтобы спросить об этом, поэтому ограничиваюсь вопросом:
— Что не так?
Он прижимается лбом к моему, и я молю Бога, в которого Алекс не верит, чтобы он не разбил мне сердце.
Меня охватывает чувство неуверенности.
— Тебе уже достаточно?
— Несмотря на всю свою силу, Мила, ты действительно не умеешь слушать. — Алекс ставит меня на ноги.
Быстрым движением он поворачивает меня так быстро, что я удерживаюсь ладонями на одностороннем зеркале, лицом к вращающейся карусели. Его член давит на мою попку, пока он держит меня.
— Можно ли насытиться тобой? — Он целует нежную кожу под моим ухом, медленно проводя зубами по моей шее.
В зеркалах я вижу Марко, который теперь стоит у другого аттракциона с блондинкой, висящей у него на шее.
— По мнению некоторых людей, да.
Алекс выдыхает, смеясь.
— Я имею в виду всех, у кого больше одной клетки мозга.
Взглянув на него через плечо, я вижу, что не я одна заметила Марко на расстоянии, потому что Алекс тоже смотрит на него. В его взгляде горит что-то похожее на ревность.
— Учитывая, что у тебя гораздо больше одной клетки мозга, я думаю, ты должен будешь сказать мне, когда ты насытишься.
— Обязательно.
Жалко, что его честность задевает мои чувства, но я надеялась, что в этот момент он хотя бы успокоит меня.
Но он этого не делает.
Вместо этого его руки скользят к подолу моей юбки. Он отвлекает меня от разговора своим прикосновением. Его пальцы играют с лезвием, привязанным к моему бедру, и снова он не спрашивает, почему я его ношу.
Когда его руки скользят ближе к моему центру, я тянусь за спину, желая почувствовать его так же, как он чувствует меня. Но это только заставляет его отстраниться.
— Ладони на стекло, Мила.
Мое разочарование вырывается в ворчании, которое, должно быть, забавляет его, потому что он смеется. Но раздраженная или нет, я делаю, как он велел. Мое тело в огне, и как бы я ни хотела отказать ему из злости, он единственный, кто может утолить эту жажду.
Алекс скользит губами по моему уху, покусывая мочку.
— Смотри на своего бывшего, пока я довожу тебя до оргазма. Я хочу, чтобы ты запомнила, что он никогда не испытает такого удовольствия.
В голосе Алекса
