во дворе, но я задумывался.
Он посмотрел на то, что принадлежит мне. Попытался прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
В какой-то момент Риччи должен сдаться, потому что его тело безжизненно, когда из моего поля зрения исчезает картина крови. Запах мочи наполняет комнату, когда его тело извергает остатки своего жалкого существования.
Поднимать его тело после смерти было сложно, но не невозможно. Не потребовалось много времени, чтобы прикрепить простыню к прочной трубе на потолке и поднять его. Жалкая попытка сделать так, чтобы это выглядело как самоубийство. Не моя лучшая работа, но они поверят, чтобы не привлекать сюда полицию.
Если бы у меня было больше времени, я бы нашел способ вытащить Риччи из Монтгомери, прежде чем убить его, чтобы медленно расчленить его на берегу озера Рочестер. Посмотреть, сколько я смог бы отрезать, прежде чем он наконец сдался бы смерти.
Но Мила ждет меня сегодня вечером, поэтому я довольствуюсь этим неудовлетворительным концом.
Ноги Риччи свисают на тридцать сантиметров от земли. Его лицо без выражения. Глаза красные от удушья. Моча стекает по его ногам, и часть меня хочет сфотографировать это для Милы, чтобы она увидела его таким. Тогда, может быть, она поймет, на что я готов пойти ради нее.
Тогда, может быть, она бы поняла ответ на свой вопрос.
Ноги Риччи качаются, и я почти достаю телефон. Но Мила, возможно, не оценит это так же, как она ценит цветы.
21
ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ
МИЛА
Я не должна расстраиваться, что Алекс не стоит у моей двери, когда солнце садится и пора отправляться на карнавал. Но все равно мое сердце сжимается, когда я вижу пустой коридор. Еще больше, когда его машина не подъезжает к моей на парковке, когда я сажусь в свою.
Вероятно, он подумал, что мое предложение пойти с ним на карнавал было нелепым или детским. Учитывая все, чем можно заняться в доме Сигмы, я сомневаюсь, что карусели и попкорн могут его заинтересовать.
Что наводит на вопрос: зачем я сама туда иду?
Палатки зловеще напоминают мне о призраках, которые преследуют меня в кошмарах. Я сказала, что пойду туда один раз с Пейшенс и больше никогда не вернусь.
И все же я продолжаю кружить вокруг, потому что карнавал — это мой дом. По крайней мере, самое близкое к нему, что я когда-либо знала.
Может, поэтому я надеялась, что Алекс пойдет со мной сегодня вечером. Увидев сегодня кусочек его детства, я была готова показать ему кусочек своего. Типично, что я открылась только для того, чтобы он закрыл меня от себя.
Выходя из машины, я замечаю, что надвигающиеся дождевые тучи отпугнули большую толпу. Парковка почти пуста, и мерцающий фонарь на улице предупреждает меня, что я не должна была сюда приезжать. После того, что произошло в прошлый раз с Окси, я сомневаюсь, стоит ли мне возвращаться.
Но если я буду позволять каждому неудачному общению с противоположным полом отговаривать меня от чего-то, я проведу остаток жизни в постели.
Пройдя через арку из цветов, обозначающую вход, я вижу бассейн для погружения справа от себя. Марко и Мэддокс смеются над чем-то на телефоне Марко, поэтому я поворачиваю в противоположном направлении. Сегодня я не в настроении иметь дело с Сигмой-Син.
Оглядывая аттракционы на другой стороне ярмарки, я останавливаюсь на карусели. Это единственный аттракцион, который напоминает мне о временах, когда я была еще достаточно молода, чтобы верить, что раскрашенные лошадки могут унести меня куда-то подальше, чем просто по кругу.
Наверное, в моем возрасте это смешно, но люди могут осуждать, что хотят.
Красочные лошадки окрашены в различные оттенки красного, фиолетового и золотого. Их блеск померк от многолетней эксплуатации, но глаза по-прежнему горят ярко. Я провожу пальцами по ним, пока не выбираю одного из самых внутренних кругов карусели. На одной из его ног есть глубокая бороздка от неправильного хранения, а рубиновые узоры на теле облупились, но мне нравится, что он выглядит потрепанным. Как будто он прожил жизнь и имеет душу.
Я хватаюсь за скрученный золотой шест в центре и забираюсь на лошадь. Карусель почти пуста, как и вся остальная территория, поэтому те немногие люди, которые катаются, рассеялись.
Внутри карусели лампочки тускло светят, создавая уединение, когда я устраиваюсь на выбранной лошадке. Музыка усиливается, и знакомый шум наполняет мой живот, когда карусель начинает вращаться.
Вдали я замечаю Марко у кольцемета. Девушки теперь толпятся вокруг него и Мэддокса. Неудивительно, что парни из дома Сигмы никогда не бывают одиноки.
Карусель набирает скорость, и я погружаюсь в свои мысли, вместо того чтобы сосредоточиться на окружающих.
Я думаю о Реми и о том, как она любила эту карусель. Она всегда выбирала лошадь на внешнем круге, чтобы чувствовать ветер в волосах. Она клялась, что только так можно по-настоящему насладиться этой поездкой.
У меня скручивает живот, и я знаю, что это не из-за карусели. Это призраки, мешающие моим мыслям. Это песня, которая играет на фоне, повторяясь, как музыкальная шкатулка. Я прижимаю руку к животу и пытаюсь успокоить дыхание. На мгновение закрываю глаза и позволяю всему остановиться.
Когда я открываю их, клянусь, что вижу Алекса.
Его лицо мелькает в зеркалах в центре вращающегося аттракциона, и я крепче сжимаю поручень, поворачиваясь, чтобы посмотреть назад. Но там никого нет.
Моя одержимость стала настолько сильной, что я теперь его воображаю?
При следующем вращении лошадок центр по-прежнему пуст, и я начинаю искать его среди незнакомых лиц.
Лошадь поднимается, когда я снова смотрю на центр аттракциона, и как только она начинает опускаться, Алекс появляется снова. Он окутан тьмой на неподвижной центральной платформе аттракциона. Это уже не отражение, его глаза смотрят на меня из тени.
Волнение смешивается со страхом, и дрожь пробегает по моей спине.
Карусель продолжает вращаться, и Алекс исчезает. На этот раз, когда лошадь опускается, его снова нет.
Мы играем в эту игру дольше, чем я думала. Вопрос в том, до каких пор? Как долго Алекс стоял в тени и наблюдал за мной?
На следующем круге разочарование опускается, когда Алекса по-прежнему нигде не видно. Он и мое сердце играют со мной в игры.
Лошадь поднимается, и я снова теряю равновесие, как раз в тот момент, когда сзади меня обнимают руки.
— Интересный наряд для верховой езды, — гудит в моем ухе глубокий голос Алекса.
Это самый опьяняющий звук, который я когда-либо слышала. Он вибрирует в самых потаенных уголках
