нас оторваться друг от друга. Успокаиваемся обе, синхронно стираем влагу со щек, выдавливаем из себя вымученные улыбки. Встретившись взглядами, расслабленно смеемся. Как в зеркало смотрим. Одинаковые. Родные.
- Добрый день, Назар Егорович, - приветствую директора, который взволнованно изучает нас, спрятав руки в карманы. Убедившись, что мама в порядке, смягчается.
- София Павловна, вы не забыли, что сегодня должны успеть переехать новую палату? – снимает ее коляску с тормоза, заходит маме за спину, чтобы перехватить управление. – Попрощайтесь.
- Что? – подскакиваю со скамьи. - Куда? - спешу следом за ними. - Выселяете из "випки"? Я доплачу, прошу вас, подождите, - касаюсь локтя Богданова, и он останавливается.
- Нет, что вы, Лилия, я бы без предупреждения такого не сделал. Все по плану, не беспокойтесь, - горячо заверяет меня. - Просто освободилась более комфортная палата. Люкс, можно сказать, президентский, - шутливо ухмыляется, толкая коляску. - Для леди.
Мама оборачивается, изумленно пожимает плечами и одними губами лепечет: «Я думала, это ты организовала».
- Так, на какие деньги? – не унимаюсь. – Назар Егорович, сколько я должна?
- Ничего не нужно, Лилия, - передергивает плечами, будто я задаю неудобные вопросы. - София Павловна, вы утром не завтракаете, пока не сдадите анализы, - переключается на мать и небрежно бросает: - Начнем собирать документы и готовиться к операции.
- Как? – ахаем в унисон с мамой.
- Какая сумма необходима? Мы же еще не договорились, - шиплю, чтобы слышал только доктор, и часто дышу, ускоряя шаг. – Вдруг мне не хватит?
- Мы пока что просто начнем. Процесс муторный, - чеканит он, заканчивая разговор. На меня не смотрит и в целом ведет себя подозрительно.
- Пока, доча, - успевает махнуть мне рукой мама, пока Богданов везет ее по пандусу.
Растерянно киваю в ответ, провожаю их взглядом вплоть до входа в центр. Когда они скрываются внутри, я возвращаюсь на площадку. Направляюсь прямиком к врачу-реабилитологу, но он собирается ретироваться. Натянуто улыбнувшись мне, поворачивает к зданию.
- Вячеслав Никитич, стоять! – цепляю его за рукав. - Хотя бы вы не станете мне лгать? Что происходит? Я чувствую, от меня что-то скрывают.
- Лиля, меня Богданов четвертует… - бегает глазами по территории, будто директор может выскочить из ближайшего куста.
- Я буду нема как рыба! – шепчу умоляюще. - Не выдам вас, мамой клянусь.
- Не надо мамой, - выставляет ладони.- Что ж, ладно, - отводит меня в сторону, подальше от пациентов. - Один человек согласился оплатить операцию Софии. Деньги уже поступили на счет.
- Кто он? – еле двигаю онемевшими губами. Кажется, заранее знаю ответ, но это не укладывается в моей голове. Неужели он настолько уверен в себе?
- Ваш будущий муж, - Вячеслав Никитич делает паузу, во время которой мои глаза от шока превращаются в два блюдца. – Виктор Воскресенский. Он был здесь вчера.
- З-зачем? – глупейший вопрос слетает с губ.
Цель Воскресенского четкая и ясная, как божий день, - и не имеет ничего общего с благотворительностью. Как бы мне ни хотелось верить в искренность его намерений, но больше похоже на тонкий расчет. Операция мамы оплачена, маховик запущен, так что я не смогу отказать. Не в моей природе – брать что-то, не оплатив. Не в привычках Виктора – помогать безвозмездно. В мире бизнеса, в котором он вращается, все решают деньги и взаиморасчет.
- Не знаю деталей, Воскресенский просил не афишировать. После встречи Богданов раздал поручения касательно вашей матери и приказал молчать о его визите, - сообщает Вячеслав Никитич, и это немного не вяжется с моей теорией. Впрочем, может, Воскресенский хотел сообщить мне новость лично и сразу поставить перед фактом, перерезав любые пути отступления. Вынудить экстренно принять решение, выгодное ему.
- Спасибо, - шепчу вслед уходящему доктору.
Почувствовав слабость в ногах, опускаюсь на ближайшую скамейку. Запрокинув голову, впиваюсь пустым взглядом в красно-желтые кроны деревьев. Сквозь поредевшую листву пробивается по-осеннему нежный луч солнца, падает на лицо, скачет зайчиком по щекам. Морщусь, прикрыв один глаз, и кривлюсь в некоем подобии улыбки.
- Надо решить, что делать, - шумно выдыхаю, мысленно встряхнув себя и собрав ничтожные остатки иссякающих сил.
Срываюсь в истеричный хохот. Согнувшись чуть ли не пополам, прикрываю лицо холодными ладонями. То ли смеюсь, то ли уже плачу.
Я в ловушке. Исход очевиден. Воскресенский был прав, когда сказал, что мы нужны друг другу. Не знаю, как я ему, но он мне жизненно необходим. Точнее, его финансы и покровительство.
- Продажная тварь, - ругаю себя с усмешкой. – Да и к черту все!
Подрагивающей от нервного возбуждения рукой нащупываю телефон в сумке, на автомате нахожу номер Воскресенского, набираю его лихорадочно, чтобы не передумать. Прокручиваю в голове наш гипотетический диалог – и в каждой версии остаюсь побежденной. Я готова сдаться и подчиниться без лишних слов, но долгие гудки не позволяют мне этого сделать.
Звонок обрывается. Потом еще один. Следующий постигает та же участь.
Вызываю контакт снова и снова. Телефон горит в моих руках. Нервы натянуты, как тонкие струны. И с треском лопаются, когда звучит щелчок соединения.
- Клиника. Добрый день, - недовольно, с оттенком раздражения здоровается женщина. - Виктор Юрьевич общается с врачом и не может подойти к телефону. Пожалуйста, перезвоните через полчаса.
Не успеваю ничего сказать, лишь открываю рот, как она отключается. Кажется, женщина не имела права отвечать, однако я достала ее повторяющимися звонками. Кто она для Виктора?
Гипнотизирую взглядом потухающий дисплей. Соображаю туго. Приходится прокручивать слова грубой женщины по кругу, воспроизводя каждое в сознании.
Клиника… Врач… Что-то случилось с мальчишками? Леденею от ужаса, лишь подумав о них.
Настойчиво звоню опять. От переживаний не могу оставаться на месте – шагаю вдоль аллеи, считая плитки под ногами. Как только появляется связь, я рявкаю в трубку так грозно и резко, что поблизости с щебетом разлетаются птицы:
- Не смейте отключаться! Что случилось с детьми Воскресенского?
- Какие дети? – теряется медсестра приемной, если я правильно поняла. - Причем тут они? Виктор Юрьевич приехал на прием к своему лечащему врачу.
- А что с ним? – вырывается прежде, чем я
