расскажешь потом, если захочешь.
— Да нечего особо рассказывать-то, Варь. Всё до тошноты банально…
— Ну, ты начни, а потом решим банально или нет. Тебе, как раньше, чёрный и погорячее?
Согласно кивнув, девушка закинула в рот конфету и сама не заметила как слово за слово, стоило им только остаться на кухне лишь вдвоём, выложила школьной подруге всё.
За дверьми, в соседних комнатах и на улице, народ вовсю готовился встречать Новый год, а они всё никак не могли отпустить пролетевшие, казалось, в одно мгновение пять с лишним лет, за которые не виделись ни разу, но обе не придавшие этому факту никакого значения. И снова им будто бы только-только исполнилось по двадцать и вся жизнь ещё впереди, а до первых серьёзных ошибок с глупостями всего пара шагов, только ни она, ни Варя ещё об этом не знают. Сидят, чаем швыркают, сладким горечь жизненного опыта заедают, секретничают как в старые добрые. И так друг с другом легко. И в глазах напротив вопреки ожиданиям и сомнениям не укор с осуждением, а понимание. Женское понимание. Которое не от головы шло, точнее не только оттуда, а от души, такой же что-то трудное и тяжёлое прошедшей. Благодаря этому в груди словно узел, связывающий внутренности все эти годы мёртвой петлёй, развязывался. Узел из многолетнего молчания и скапливания переживаний в себе глубоко-глубоко, потому что поделиться ими было не с кем. О том, как замуж не хотела, как тяжело было в беременность и после, как уставала, как пыталась мужа полюбить, как разочаровалась и себе, и в нём, и в браке в целом, когда не смогла. Как хотела вот так же вот с кем-то сидеть и просто разговаривать по душам. Как не хватало ей дружбы и самой Вари в частности. Не думала об этом столько времени, а сейчас, глядя в глаза подруги, слушая её негодование насчёт Артура и всей ситуации в целом, поняла, насколько была одинока.
— … всегда знала, что Степанов — та ещё скотина, — после, мягко говоря, нелестной тирады в адрес её супруга, подытожила Скворцова. — В голове не укладывается! Убила бы! Как ты, вообще, жила с ним всё это время⁈
— Ну… Так и жила. К тому же я и сама далеко не сахар…
— Вот только давай без этого, ладно? Мы все не ангелы, если уж на то пошло, но это не повод вести себя как сволочь последняя. Что бы между вами не было и каким бы фиговым ваш брак не был, это не значит, что нужно бухать до синих соплей и гнать тебя с сыном в мороз!
Марина покрутила пустую кружку из-под чая в руках. Добавить ей было нечего. Да и что тут добавишь, когда Варвара была полностью права?
— И ладно Степанов, его неадекватность ещё можно списать на алкоголизм, а сестрица его наглухо отбитая мадам, я так понимаю, да? Хотя, зная Артура, чего я удивляюсь… Семейка та ещё. Что тогда были, что сейчас…
Девушка вздохнула, пытаясь успокоиться, но возмущение и нетерпение несправедливости отпускать её так просто не хотели. Подруга буквально пылала праведным гневом.
— Я, конечно, скорее всего, как обычно, лезу не в своё дело, Марин. Ты давно уже взрослая девочка и вроде сама всё понимаешь, но промолчать я не могу — не возвращайся к нему больше. Ни под каким предлогом, слышишь? Сегодня он тебя из дома с маленьким ребёнком ночью зимой выставил, а завтра?
Степанова невольно передёрнула плечами от нарисованных разбушевавшейся фантазии безрадостных картин.
— А если бы Булат не заехал на эту заправку? А если бы вас выгнали оттуда до того, как он туда приехал? Нет, Мариш… Это… Так нельзя! Так не должно быть! Беги от этого урода и даже не думай давать ему тысячный по счёту шанс.
— Я и не собиралась. Я к нему больше никогда не…
— Прости, но я это уже шесть лет назад слышала и даже поверила, только сейчас ты почему-то замужем не за Булатом, а за козлом Степановым.
Жёстко, но правда. И добавить опять же нечего. И взгляд невольно падает сначала на окно, выходящее во двор, где Сабуров занимался жаркой мяса, а потом на безымянный палец правой руки. Кольцо от него она, наверное, бы никогда по своей не сняла… Да и точно бы не искала крышу над головой, пережидая пьяные психозы супруга. А обсуждение личной жизни с подругой не шло бы в таком негативном и грустном ключе.
35
— Ладно, я замолкаю, пока лишнего не сказала, — Варя снова вздохнула, тоже посмотрела в окно и вдруг заговорщески к ней приблизилась, понизив голос: — Кстати, раз уж речь зашла про Булата… — с намёком подвигала бровями. — Сколько ты планируешь жить с ним… Ой, прости, снова подобрала неверный предлог… У него?
По хитрому взгляду очевидно, что оговорка была не случайна, и девушка смущённо фыркнула прежде чем ответить.
— Надеюсь, что недолго. У него своя жизнь, в конце концов, а тут мы… Не хочется злоупотреблять его добротой, понимаешь?
— А думаешь тут дело только в доброте?
Если положить руку на сердце, то, конечно, она не то что думала, а надеялась на то, что дело не только в доброте, но… Нельзя так с ним. Сабуров не заслужил снова быть третьей стороной в их с Артуром отношениях, а вот одним единственным на всю жизнь ещё как. Марина же юридически являлась женой другому мужчине, воспитывала сына от другого мужчины и когда-то разбила ему сердце из-за этого самого другого мужчины, поэтому надейся-не надейся, а о совести забывать не стоило. Впрочем, как и о своём утреннем решении, не придумывать то, чего нет.
— Варь, не трави душу, пожалуйста, — Степанова поморщилась. — И без того…
— Что? Тяжко на сердце?
Кивнула, прикусив нижнюю губу.
— Встреться мы на пару-тройку лет пораньше, то я бы сказала, что так тебе и надо, а потом бы всех собак спустила, — подруга улыбнулась, но обеим смеяться сейчас хотелось в последнюю очередь. — Теперь же тебя пожалеть, глупую, хочется и что-то сделать, чтобы помочь.
— Не жалей. Правильно говоришь, так мне и надо. Раньше надо было головой думать.
Варвара поддерживающе сжала её руку и хотела сказать что-то ещё как в кухне в очередной раз показался счастливый Лев в верхней одежде, увязавшийся за хозяином дома на улицу и периодически забегающий к ним, чтобы поделиться своими новыми открытиями и впечатлениями, которых было хоть отбавляй. Он, если не считать игры с
