ткань трётся о чувствительную кожу. Разорванные трусики сунула в карман, ощущая жгучую унизительность всего происходящего.
— Мне нужно вернуться, — сказала ему. — У меня смена не закончена. Мне грозит штраф. Выговор.
Он не ответил. Вместо этого он нажал кнопку. Лифт с мягким гулом поехал вверх. К его этажу. К пентхаусу.
— Ракс, ты слышал меня? — заговорила я снова, паника нарастала. — Меня уволят! Мне не дадут повышение! Из-за тебя!
Двери открылись перед роскошными апартаментами. Он вышел первым, развернулся, его рука снова обхватила моё запястье — твёрдо и неоспоримо.
— Я сказал, мне нужно... — начала я, пытаясь вырваться, но он просто потащил меня за собой в номер как вещь. Дверь захлопнулась за нами.
Я вырвала руку и отшатнулась от него к центру комнаты, сердце бешено колотилось, но теперь это была не страсть, а ярость.
— Какого чёрта? — выкрикнула я, скрестив руки на груди, впиваясь в него взглядом. — Я теперь не твоя рабыня! Ты не имеешь права держать меня здесь против моей воли! У меня из-за тебя проблемы будут! И вообще... — голос дрогнул, но я заставила себя выговорить, — у тебя же свадьба! Так какого чёрта ты тащишь меня в свой номер?
Он стоял, слушая мой взрыв, не сводя с меня своего тяжёлого взгляда. Двинулся на меня, привычным жестом расстегнул и сбросил на ближайшее кресло свою куртку. Пальцы потянулись к застёжке обтягивающей чёрной кофты. Он стянул её через голову и бросил следом.
Передо мной предстала его фигура — мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный пресс. Я упрямо пыталась удержать взгляд на его лице, но когда его пальцы потянулись к пряжке ремня, я не выдержала. Взгляд сам опустился вниз, к его паху, где его член, всё ещё влажный от меня, снова был напряжён и готов.
— Я не буду с тобой спать, — заявила я, пятясь назад, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота. — Не подходи ко мне.
Уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.
— Ты уверена? — его голос был низким и манящим.
— Да! Уверена!
Я попыталась ловко обойти его, рванув к двери, но он оказался поразительно быстр. Его руки обхватили мою талию, и мы с грохотом повалились на огромную кровать, утопая в мягкости матраса. И тогда он рассмеялся. Коротко, глухо, но это был настоящий смех. Я замерла под ним, поражённая.
— Что с тобой произошло? — вырвалось у меня. — Ты смеяться научился?
Он не ответил. Легко обхватил оба моих запястья своей ручищей и поднял их над моей головой. Его тело прижало меня к матрасу. Губы снова запечатывая мне рот. Этот поцелуй был уже другим — не яростным, а... пожирающим. Медленным, глубоким, таким властным и мастерским, что у меня перехватило дыхание, а в коленях возникла предательская слабость. Он целовал меня, пока мир не поплыл, а сознание не затуманилось, пока я не забыла, зачем вообще сопротивлялась.
Когда он, наконец, отпустил мои губы, давая мне сделать судорожный вдох, перед глазами всё плыло. Он склонился к самому моему уху, и его шёпот, тихий и полный безраздельной власти, проник в самое нутро:
— Забудь о работе, гордячка. Ты больше не будешь работать ни одного дня.
Я попыталась что-то сказать, протестовать, но он продолжал.
— Моя женщина должна стонать только от любви. А спина у неё если и болит, то только от того, что спала неудобно.
Что это было? Признание? Приказ?
Я не успела понять, как его руки снова оказались на мне, грубо стаскивая испорченный комбинезон. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его.
— Ракс, подожди! Мы должны поговорить! Ты не можешь просто... А-ах!
Но он не слушал. Он развернул меня спиной к себе, его руки крепко держали меня за бёдра, и одним влажным, уверенным толчком он снова вошёл в меня сзади. Глубоко, заполняя до предела. Стон сам сорвался с моих губ, предательский, полный того самого наслаждения, которое я тщетно пыталась отрицать.
Как я жила без этого? Без этой полноты, этого огня, разливающегося по жилам? Моё тело трепетало, откликаясь на каждый его жёсткий, размеренный толчок, но разум цеплялся за остатки гордости.
— Так... так нельзя... — выдавила я, чувствуя, как тает каждая клеточка. — Я не кукла... чтобы ты... м-м-м... делал со мной что хочешь... Я свободный человек... хочу сама... строить свою жизнь... а не быть... твоей любовницей... А-а-ах!
Он не отвечал словами. Его ответом была рука, которая скользнула вперёд, к моей груди, и его пальцы сжали сосок, сначала нежно, потом с возрастающей силой. Острая, сладкая боль смешалась с наслаждением, и нить моего жалкого протеста окончательно порвалась. Язык заплетался, в голове оставался только белый шум и нарастающая волна.
Он ускорился, и комната наполнилась звуками — его тяжёлое дыхание, мои сдавленные стоны, влажные шлёпки наших тел, слившихся в одном ритме. Я уже ничего не могла говорить, только чувствовать, как сжимается внутри, подчиняясь ему, требуя большего. Когда оргазм накрыл нас обоих, это было землетрясение, вырвавшее из меня дикий, бесконтрольный крик.
Мы замерли, он всё ещё был во мне, его грудь прижата к моей спине. Он тяжело дышал, и его губы коснулись моего уха.
— Второй раз уйти я тебе не дам, — прошептал он хрипло. — Я чуть не сдох без тебя. Думал, тебя люди Вейра'тор убили. Считал себя виноватым.
От этого неожиданного признания я совсем растерялась. Он, нависая со спины, наклонился, повернул моё лицо к себе и снова поцеловал — нежно, почти с отчаянием, будто пытаясь убедиться, что я здесь.
Когда он отпустил, я почувствовала, как он снова твердеет внутри меня, будто не в силах отпустить даже на секунду.
Я сама легла на кровать, соскользнув с него, и перевернулась на спину. Он не препятствовал, его серые глаза пристально изучали моё лицо. Я собрала остатки воли, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— А как же твоя невеста, Ракс? Ты ведь женишься. — Я сделала паузу, пытаясь отдышаться. — И своё мнение насчёт моего места в твоей жизни не поменяла. Любовницей я не буду. Нам лучше прекратить вот это всё. Мы должны разойтись. У тебя своя жизнь, у меня своя.
Глава 36
(Генерал Гар'Зул)
Точно ведьма. Самая настоящая.
Я смотрел на её спину, на изгиб талии и её упругую, аппетитную попку, и не мог оторвать взгляд. Когда я увидел её в холле... чёрт, я обрадовался как щенок, у которого вернули любимую игрушку. Мозг отключился напрочь. Остался только инстинкт, древний и примитивный: Забрать. Забрать
