где.
Это был самый настоящий первобытный лес. Растения здесь были неземными. Деревья с фиолетовой листвой, похожей на перья, тянулись к небу, а под ногами стелился серебристый мох, мягко светящийся в тени. Воздух звенел от невидимых насекомых, чьи крылья производили звук, похожий на тихую вибрацию кристалла.
Мы шли по тропинке, и вскоре перед нами возник дом. Вернее, не дом, а скорее органичное продолжение ландшафта. Стены были, будто выточены из цельного куска перламутрового камня, а крыша представляла собой живую, цветущую лиану с огромными, мерцающими синим светом цветами. Никаких прямых углов, никаких острых линий. Всё было плавным, обтекаемым, словно выросшим само по себе.
— Это дом моей матери, — тихо произнёс Ракс, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность. — Она... не такая, как все.
Он толкнул массивную, но бесшумную дверь из тёмного дерева, и мы вошли внутрь.
Контраст с внешним миром был разительным. Если снаружи царила строгая, почти холодная эстетика зора'тан, то внутри... это был хаос. Тёплый, уютный, пахнущий специями и сушёными травами хаос. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг — настоящих, бумажных, что было немыслимой роскошью. На полках теснились причудливые камни, сухие ветки, керамические чаши и кристаллы. По стенам висели гобелены с яркими, немного наивными узорами, явно ручной работы.
И в центре этой буйной жизни, у большого камина, в котором потрескивали настоящие дрова, сидела женщина.
Она была невысокой, с седыми, но густыми волосами, заплетёнными в длинную, простую косу. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза... глаза были точь-в-точь как у Ракса — серые, пронзительные, но в них светилась такая тёплая, живая доброта, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она что-то шила, но, услышав нас, подняла голову.
Её взгляд скользнул по мне, но не с холодным анализом Ки'ры, а с живым, неподдельным интересом. Потом она посмотрела на Ракса, и её лицо озарилось широкой, лучистой улыбкой.
— Сын мой, — её голос был низким и бархатистым, как шёпот самого леса. — Наконец-то.
Я стояла, затаив дыхание, наблюдая за сценой, которая казалась одновременно нереальной и такой естественной. Ракс, этот исполин в сияющем мундире, склонился, позволяя хрупкой седовласой женщине обнять его. Он закрыл глаза, и на его обычно суровом лице на мгновение промелькнуло выражение такого облегчения и покоя, что у меня защемило сердце. В этом жесте, в его сгорбленных плечах, был не генерал, а просто сын, нашедший приют.
Потом её взгляд, тёплый и пронзительный, как и у него, скользнул на меня. Она мягко отпустила Ракса и сделала шаг вперёд.
— Мама, это Лера, — голос Ракса прозвучал тихо, почти благоговейно. — Лера, это моя мать, Ариана.
— Лера, — произнесла Ариана, и моё имя в её устах зазвучало как мелодия. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я машинально выпрямилась, подняв подбородок, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую робость и желание спрятаться. Старая привычка защищаться, показывать, что я не слаба.
Ариана посмотрела на мой упрямо поднятый подбородок, на мои сжатые кулаки, и её глаза сощурились от доброй, лукавой улыбки. И тогда она рассмеялась. Легко, искренне.
— Ах, детка, не поднимай на меня свой смелый подбородок, — сказала она, и её руки, тёплые и шершавые, легли мне на плечи. — Не воспринимай меня врагом. Если мой Ракс, — она бросила взгляд на сына, полный нежности, — привёл тебя сюда, в моё убежище, значит, ты и впрямь особенная.
— Да, мама, — тихо, но твёрдо подтвердил Ракс, не сводя с меня глаз. — Она особенная.
И тогда Ариана обняла меня. Это не был формальный, вежливый жест. Это было настоящее, сильное, материнское объятие, которое, казалось, растворяло все мои страхи и сомнения. Я замерла, а потом мои руки сами собой обняли её в ответ, и я почувствовала, как что-то ледяное и тяжёлое внутри начинает таять.
— Ну, а теперь идёмте, идёмте, — она отпустила меня, взяв за руку и потянув к столу, уставленному странными, но пахнущими невероятно аппетитно блюдами. — Вы наверно голодны. А я хочу всё знать. Всё.
Мы уселись за стол. Ариана не спрашивала ни о моём происхождении, ни о моём статусе. Она спрашивала, что я думаю о Жотаре, нравится ли мне светящийся мох, рассказывала забавные истории из детства Ракса, от которых он хмурился и отворачивался, но я видела, как дрогнул уголок его губ. Она говорила легко, без тени пафоса или высокомерия, её смех был громким и заразительным.
Я ела незнакомую пищу, слушала её рассказы, вставляла свои замечания, и постепенно странное волнение улеглось. Ощущение чужеродности, которое преследовало меня все эти месяцы, стало растворяться в тепле этого дома, в аромате трав и дров, в звуке их голосов.
К концу ужина я откинулась на спинку стула, чувствуя непривычную сытость и умиротворение. Я смотрела на огонь в камине, на Ариану, что-то живо рассказывающую Раксу, и поймала себя на мысли, которая заставила меня едва слышно улыбнуться.
Будто я снова оказалась дома. На Земле. Вспомнилась бабушка и её уютный маленький дом. И до сегодняшнего дня я до конца не осознавала, как же сильно мне этого не хватало. Тихих семейных вечеров, уютных разговоров обо всём и просто человека, который бы сидел рядом, молча сжимая мою руку, словно в подтверждение того, что я особенная. Особенная для него.
Глава 39
Дверь в спальню мягко захлопнулась, отсекая уютный мир гостиной с её запахами трав и потрескивающим камином. Комната была такой же, как и весь дом — тёплой, живой, с округлыми стенами и видом через огромное окно на светящийся лес. Ариана постелила нам одну большую кровать, и в этом простом жесте было столько естественного принятия, что у меня снова сжалось сердце.
Ракс стоял посреди комнаты, скинув наконец свой мундир и оставшись в простой тёмной космийке, обрисовывавшей каждый мускул его торса. Он смотрел на меня, и в его глазах не было привычной бури или всепоглощающей страсти. Было… спокойствие. Умиротворенное спокойствие, которое я видела в нём впервые.
Он медленно подошёл, его руки скользнули вокруг моей талии, и он просто притянул меня к себе, прижав к своей груди. Я ощутила его тепло, гулкое биение его сердца под щекой. Он не говорил ни слова, просто начал медленно покачиваться из стороны в сторону, будто под ритм неслышной музыки, что звучала только для нас двоих. Я закрыла глаза, позволяя этому чувству безопасности окутать меня.
— И вот мы на Жотаре, — прошептала я, подняла голову и заглядывая ему в лицо. Его серые глаза были тёмными в полумраке комнаты. —
