даже медленнее, чем раньше, ожидая своего шанса.
Потому что я знаю то, о чем Максимус, похоже, забыл. То, чему Леон научил меня много лет назад. Кое-что, о чем он только что напомнил.
Когда люди используют твои слабости… когда они бросают их тебе в лицо, чтобы задеть… ты тоже можешь использовать эти слабости. Ты можешь превратить эти слабости в силу.
В глазах Максимуса вспыхивает торжество, когда он бросается в атаку, опуская меч в смертельном ударе.
Пульс колотится в ушах, и я жду до последнего мгновения, чтобы увернуться.
Максимус знает, что я ранена.
Поэтому он не ожидает, что я смогу оттолкнуться своей травмированной лодыжкой с новообретенной силой и яростью. Он не ожидает, что я вонжу свой клинок в его бедро и вырву его, пока он кричит. И он не ожидает, что я проворно метнусь ему за спину, когда он упадет на колени.
Мой клинок целует горло Максимуса, и он замирает.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Жизнь Максимуса в моих руках.
Если бы я захотела, я могла бы перерезать ему горло и оставить истекать кровью всего в нескольких футах от места, где умерла Кассия.
После того, как он насмехался надо мной, напоминая о ее смерти, какая-то часть меня получила бы от этого огромное удовольствие.
Зрители были бы в восторге. Они бы скандировали, кричали и аплодировали, пока этот мужчина захлебывался бы собственной кровью.
Но я не позволю этому месту превратить меня в чудовище. Скоро наступит день и я посмотрю в глаза своим братьям, стоящим передо мной. И когда этот момент наступит, мои руки будут чисты, насколько это возможно.
Пульс Максимуса стучит под моей рукой. Я не вижу его лица, но его плечи постепенно опускаются, когда он осознает происходящее.
Толпа кричит.
Мое имя. Они кричат мое имя. Мне хочется скрыться от них, но я сдерживаюсь.
Медленно император встает и подходит к передней части своей ложи. Он наклоняется над позолоченными перилами и смотрит на нас сверху, как бог, решающий чего мы стоим.
К нему подходит мужчина. Роррик.
Мои руки начинают дрожать, и я отодвигаю лезвие подальше от яремной вены Максимуса.
Для Роррика это легкий способ избавиться от меня. Одно слово на ухо отцу, и его большой палец опустится вниз и для Максимуса, и для меня.
Роррик порочно улыбается, встречая мой взгляд. Затем отступает, оставляя императора принимать решение.
— Ты не добила его, — обращается ко мне император, и его голос гулко прокатывается по арене.
Охранник машет мне рукой, и когда я говорю, мой голос звучит так же громко.
— Нет, Доминус. — Я сглатываю, опуская голову. — Когда речь идет о жизни ваших верных подданных, я оставляю такие решения за вами.
Максимус напрягается. Я все еще не вижу его лица, но судя по его медленному выдоху, он знает, что я делаю.
Напоминаю императору о преданности Максимуса в надежде, что он пощадит его жизнь.
Император долго смотрит на нас. Раздается детский плач, но звук внезапно обрывается.
Он медленно поднимает руку. Я едва дышу.
Его большой палец указывает в небо, и плечи Максимуса расслабляются. Я убираю свой клинок, и он медленно встает на здоровую ногу, склоняя голову перед императором.
Кажется, что арена качается вокруг меня, но я делаю глубокий вдох, высоко поднимаю голову и иду к выходу.
Первым я вижу Леона, его лицо бледное, губы сжаты. Я знаю это выражение.
Чистая, нефильтрованная ярость.
Максимус хромает все медленнее, и я не могу его винить. Леон уже шагает к нам, и даже без оружия выглядит так, будто хочет убить нас обоих.
— Что. Это. Было.
Я пожимаю плечами. Он говорит не о победе. И не о том, что я сохранила жизнь Максимуса. Он говорит о том, как я потерялась в прошлом. Потерялась настолько, что чуть не истекла кровью прямо рядом с…
Меня переполняет стыд, и когда я не отвечаю, Леон поворачивается и уходит.
Максимус тихо присвистывает за спиной.
— Это было…
— Я не хочу об этом говорить.
— Твоя спина вся в крови, — замечает он.
Я бросаю на него взгляд.
— Неужели?
Он криво улыбается.
— Ты могла убить меня, но не сделала этого.
И, судя по всему, он считает, что теперь мы друзья. Или он просто радуется тому, что все еще дышит.
— А ты бы убил меня? — Мне действительно интересно, и Максимус поворачивается ко мне.
— Не знаю, — признается он.
Я киваю и спотыкаюсь, поскольку потеря крови начинает давать о себе знать.
— И что ты теперь будешь делать?
— Вернусь домой с позором. Потренируюсь еще. Попробую снова.
Я изумленно смотрю на него, а он смеется и обнимает меня за плечи. Поскольку он едва может ходить, а из его бедра течет кровь, я позволяю ему это.
Ему повезло, что я не проткнула ему бедренную артерию. Я точно знаю, где она находится.
Я знаю это с тех пор как тетя истекала кровью на моих глазах, когда мне было пять лет.
— Это то, чего я хочу, — говорит он сдавленным голосом. — Это то, чего я всегда хотел. Ты не хочешь этого так сильно. Но оказавшись там, на арене, ты хочешь выжить, и этого достаточно. Может, увидимся в следующем сезоне, и ты дашь мне парочку советов, как пройти через это.
Я хмурюсь.
— Ты не веришь, что я пройду через это.
— Я не верил, — признает он. — Но ты свирепая и умная. Иногда мужество и ум побеждают грубую силу.
К нам спешат целители, но один из охранников выкрикивает имя, и я, пошатываясь, поворачиваюсь обратно к арене.
— Что ты делаешь? — спрашивает Максимус, когда целители тянутся к нему.
— Мейва. Это Мейва.
Она выходит на арену с высоко поднятой головой, как будто владеет ей. Но ее выражение лица кричит о страхе — губы плотно сжаты, глаза широко распахнуты.
Она сражается с Норином — поразительно быстрым отмеченным сигилом бойцом из региона Валерим, известного своими воинами.
Разница в размерах между ними почти комична, но толпе это нравится, они кричат и глумятся.
Мейва взмахивает мечом, разминая запястье, а Норин тяжело шагает к ней.
— К бою! — кричит гвардеец.
Глаза Кассии становятся пустыми, безжизненными.
Едва держась на ногах, я отворачиваясь от арены. Когда один из целителей берет меня за руку, я позволяю ему увести меня.
***
Все болит.
Я резко втягиваю воздух, и лекарственный запах мазей и бальзамов смешивается с ароматом свежей льняной простыни под моим лицом.
Я лежу в помещении целителей, моя туника задрана до шеи,
