обнаженными ногами. — Есть чудо-лекарство, которое создала твоя мама, называется Жидкий огонь. Это следующий пункт в его списке фокусов.
— Я слышал о нем. — жидкий огонь были последним, над чем мама работала перед увольнением. Я не знал, что это для принцессы, но теперь понятно, почему мама работала сверхурочно в больнице, чтобы завершить разработку. — Почему они не дают твоей магии проявиться естественным путем?
Ли возвращает ложку в миску.
— Я следующая в очереди на трон. Если моя магия не проснется до коронации в январе, я стану первой королевой без сектора в истории. Без магии я поставлю Корону под удар захватчиков. У нас и так хватает внутренних проблем.
Я киваю. И всё же, должны быть последствия у того, что человека накачивают химикатами просто потому, что он «поздний цветок». Но раз мама считала, что оно того стоит, возможно, я накручиваю себя.
— Наверное, я понимаю.
Плечи Ли расслабляются, и она съедает еще кусочек. Замороженное лакомство слишком зеленое, чтобы быть фисташковым или мятным. У мамы дома есть гербарий, где она каталогизировала бесчисленное множество видов. Я рисовал иллюстрации для нее и сейчас судорожно ищу ответ в памяти. Ли облизывает ложку, не сводя с меня своих глаз цвета шторма. Я представляю, как она скользит этим языком по чему-то другому.
— Где ты был? — спрашивает она, разрушая чары. Но поздно: я уже наполовину возбужден. — Я думала, ты вернешься несколько часов назад.
— Ты следишь за мной, принцесса? — как мотылек на пламя, я подхожу всё ближе. Я уже достаточно близко, чтобы прочитать выцветшие слова на ее футболке прямо на груди: «Укуси меня». Прямо сейчас мне этого очень хочется.
— Нет. — Ли отставляет недоеденную миску на стол рядом с собой и скрещивает руки на груди.
Я смеюсь.
— Ты думала, я не вернусь? — ее зрачки расширяются, когда я делаю шаг прямо к ней. — Тебя бы это расстроило? — мне хочется, чтобы она ответила «да», но Марлоу велела подружиться с ней, а не трахнуть её.
Ли сглатывает, и во мне просыпается неистовое желание провести большим пальцем по линии ее горла. Ее кожа кажется нежной, как масло. Я хочу попробовать её на вкус.
— На днях, когда я выдвинула тебе ультиматум… это было неправильно с моей стороны. Я…
— Забудь.
Ли качает головой:
— Дай мне извиниться.
Снова начинает накрапывать дождь, и я бросаю взгляд на большое узорчатое окно. Капли скользят по витражному стеклу, словно слезы. Если мы с Ли собираемся ладить, мне стоит поумерить свою враждебность.
Улыбнувшись, я поворачиваюсь к ней.
— Извинения, да? С удовольствием послушаю, что ты там отрепетировала. Мне присесть? — я жестом указываю на один из многочисленных стульев с тростниковыми спинками вокруг стола.
Я не большой любитель извинений, да и нельзя сказать, что я делал наши рабочие отношения легкими. Со мной не особо весело. Раньше было иначе, но чем ближе был выпуск из Академии и необходимость получить постоянную должность, тем сильнее я становился одержим работой. Это одна из причин, по которой Изольда якобы нашла утешение в объятиях Сотера. Но Сотеру не нужно было беспокоиться о поиске работы. Семья обеспечила ему место в «Клинках Бореалиса» еще до экзаменов. Моя же семья не делала мне никаких поблажек.
— Нет, — смеется она. — Можешь оставаться там, где стоишь.
Ли покусывает нижнюю губу, не сводя глаз с моей. Это не приглашение подойти ближе, но я всё равно делаю шаг, а затем еще один, пока не оказываюсь прямо перед ней. Я уже собираюсь съязвить о том, что она не доверяет самой себе, когда я так близко, но она смотрит на меня такими несчастными глазами, что слова застревают в горле. Не знаю, что на меня находит, но я заправляю прядь волос ей за ухо. Почувствовав жар ее кожи, я резко отдергиваю руку и прячу её в карман.
Я прочищаю горло.
— Тебе не стоит прятать такое красивое лицо.
Она наклоняется ближе и говорит:
— Джексон рассказал мне об Испытаниях Домны.
— Кстати, а где он? — ненавижу это признавать, но, увидев её, я напрочь забыл о пропавшем друге.
— Я дала ему выходной на вечер. — голос Ли звучит как ласка. Кожу покрывают мурашки.
Я склоняю голову ближе к ней, уничтожая пространство между нами.
— Почему?
— Я хотела побыть одна.
— Как долго ты уже одна?
— Часы, но кажется, что гораздо дольше.
Дрожь пробегает по позвоночнику. Я понимаю, что речь не только о сегодняшнем вечере, и в груди начинает щемить. Смерть не сближает людей. Она разводит их в разные стороны.
— Теперь ты не одна, — говорю я.
Ли улыбается. К ее нижней губе прилипла крошечная зеленая крупинка. Я представляю, какова эта мягкая текстура на ощупь в сравнении с моей грубой кожей.
— Когда ты участвуешь в испытании? Скоро? — спрашивает она.
— Меня пока не приглашали к участию. Но испытания начинаются первого ноября.
— Почему тебя до сих пор не выбрали?
В животе всё сжимается.
— Потому что мой отец убил президента.
— Это несправедливо.
Я выдыхаю. Да, несправедливо, но я не родился с серебряной ложкой во рту, как она.
— Власть у Совета, Ли, — говорю я.
— Ну да, власть — это еще не всё, — надменно бросает она.
Я смеюсь. Ей легко говорить. Дождь усиливается. Ветер врывается во двор, шелестя поредевшей листвой на деревьях, и на мгновение отвлекает мое внимание. Ли обхватывает ладонями мою щеку, заставляя снова посмотреть на нее.
— Что? — спрашиваю я, пока она изучает меня с небывалой серьезностью.
— Это было больно? — она переводит взгляд на серебряное кольцо в моем правом крыле носа. Я не моргаю:
— Нет.
— Врешь? — она сужает глаза. — Я тоже хочу такое, но я трусиха, когда дело касается боли.
«Нет, это не так», — думаю я. Она — боец. В ту ночь, когда погибла ее семья, когда я нашел её, она закрывала собой неподвижные тела отца и брата, готовая защищать их, несмотря на собственные раны. У нее было вывихнуто плечо и столько порезов, что швов потребовалось больше, чем тряпичной кукле. Упоминать об этом кажется неправильным. Я не хочу снова травмировать её.
— Колет секунду, не больше, — признаюсь я.
Она щурится:
— Дай мне хотя бы одну вескую причину верить тебе на слово.
— Ложь никогда не доводит до добра.
Ли отводит взгляд.
— Ложь также может оберегать людей.
В ее словах чувствуется убежденность. Она сделает что угодно, чтобы защитить тех, кто ей дорог. Это отличает ее от других Эпсилонов, которые скорее эгоистичны, чем самоотверженны. И всё же мне интересно, что она скрывает и связано ли
