за ней третья, и вскоре они зачастили, как зарницы перед грозой. Тварь закричала. Гул сорвался на визг, от которого с окрестных стволов посыпалась кора.
Чернота вспучилась пузырём, опала, снова вспучилась. Серые нити прошили её изнутри частой штопкой, стянулись в узел, и узел этот сжимался, пока дым не пошёл клочьями.
Глаза твари вспыхнули в последний раз, ослепительно и страшно. А затем погасли.
Тьма осела на землю, расползлась ленивыми остатками дыма и истаяла, как утренний туман. На месте твари, прожившей пятьсот с лишним лет на чужих жизнях, осталось пустое пятно выжженной земли. И на нём, тускло поблёскивая, лежали два зелёных кристалла.
Тенелист выиграл. И ему даже не пришлось использовать в качестве подмоги зверей и духов.
Маг стоял посреди низины, тяжело опираясь на посох, и его шатало. Однако слабее он не будет уже никогда.
Я пошёл к нему через низину, на ходу поднимая всё живое, до чего дотягивался. Мои корни ползли за мной под гнилой почвой, как свита за государем, и мёртвая земля впервые на моей памяти не сопротивлялась им.
Тенелист поднял голову на звук моих шагов.
Видимо, скрывающее заклинание дало осечку. И на миг я увидел его лицо. Человеческое. Кожа, серая и сухая, как старый пергамент, лежала на черепе складками, словно её снимали и натягивали обратно не один раз. И посреди всего этого были глаза. Молодые. Всё в точности как рассказывал Павел.
— Друид, — выдохнул Тенелист.
Он взмахнул плащом. Тьма свернулась вокруг него воронкой, и низина опустела. Только осыпалась потревоженная труха, качнулись обрывки серой паутины.
Он ушёл. Выскользнул у меня из рук, истощённый, побеждённый по всем статьям, и всё-таки ушёл.
Так, злость в таких делах — плохой советчик. Да, добить не вышло.
Зато я своими глазами видел его лицо, и это лицо я теперь узнаю под любым капюшоном. Теперь его крепость сейчас стояла вскрытая, без барьера, и аномальные звери уже убегают в сторону Поволжской аномалии. И ещё тварь, которую пятьсот лет кормили людьми, перестала существовать.
Оставалось закрыть последний пункт. Я подошёл к выжженному пятну и поднял два зелёных кристалла. То, что было глазами твари. Вот и материальная часть, о которой говорил Виктор. Доказательство того, что тварь мертва и что убил её я, легло мне в ладонь. Я сжал пальцы.
Из-за деревьев на краю низины уже летел конский топот. Отряд наконец поспевал: первые маги вырвались на открытое место, осадили лошадей, и я увидел, как вытягиваются их лица. Перед ними лежала мёртвая низина, заваленная трухой, с обрывками серой паутины на чёрных деревьях, с провалами нор и выжженным пятном посередине. И посреди всего этого стоял я.
— Дубровский! — голос графа Бойкова раскатился над гиблой землёй. — Объясните, что здесь происходит!
Глава 12
Голос Бойкова ещё не затих над низиной. Он ждал от меня объяснений. И с этим проблем и не возникнет. Я уже знал, что нужно ответить.
Времени на сочинение легенды у меня не было ни секунды, но оно мне и не понадобилось. Лучшая легенда — та, которую почти не нужно выдумывать, и сейчас правда работала на меня едва ли не вся целиком.
Я достал и показал Бойкову два зелёных кристалла.
— Тварь мертва, ваше сиятельство, — сказал я ровно, как докладывают о закрытой сделке. — Вот всё, что от неё осталось.
Маги осадили лошадей по краю низины и спешились. Я кожей чувствовал, как полтора десятка взглядов ползут по выжженному пятну. Осматривают обрывки серой паутины на чёрных стволах и постепенно у них складывается примерное понимание того, что здесь произошло.
Каждый из этих людей был магом и каждый ощущал мощные колебания энергии. Воздух над низиной ещё держал кислый привкус гнили и горелого, даже дышать было трудно. Я этот привкус знал уже слишком хорошо. Зато остальные его не знали, и это давало мне фору.
Бойков тронул коня и подъехал прямо ко мне. Сверху, из седла, он смотрел то на меня, то на кристаллы. Судя по выражению его лица, граф готовится с большим вниманием слушать мои объяснения. Ведь я действовал не по плану и тем самым вызвал ряд подозрений.
— Объясните по порядку, — повторил он тише. — Вы ушли с прогалины посреди боя. Мы потеряли вас из виду. А теперь я нахожу вас здесь, в гиблой чаще. Слушаю.
Нужно объяснить ему всё как есть. Главное — умолчать об одном.
Ни слова про Тенелиста.
Дело не в том, что я не доверял Бойкову. Доверие тут ни при чём. Я носил эту тайну в себе уже не первый месяц и привык думать о ней как о статье расходов, которую нельзя показывать в общей книге. Стоит сейчас сказать одно слово про тёмного мага, про войну у самой границы губернии, и всё переменится не в мою пользу.
Сначала мне не поверят. Тёмного мага, который сидит под боком у графа и которого никто, кроме меня и Павла, в глаза не видел, легче списать на бред уставшего барона, чем принять всерьёз. А если поверят, станет ещё хуже. По моим землям пойдут чужие люди: имперские дознаватели, маги-смотрители, охотники за наградой. Начнут рыскать, мерить, копать. Найдут Исток. Могут случайно повредить печати. Разыщут то, о чём не должна знать ни одна канцелярия. И тогда этот лес перестанет быть только моим лесом.
Чужие на моей земле мне не нужны. Своих хлопот хватает.
Значит, назову произошедшее иначе. Мор! Безымянная зараза из чащи, которую род Дубровских давит поколениями. Эту версию граф проглотит легче всего, потому что она ничего не меняет в его картине мира, а только подтверждает её.
— Магия против этой твари была бесполезна, — начал я. — Это вы видели сами. Пуля, пламя, камень проходили сквозь. Я понял это ещё на прогалине, потому и крикнул вам про другое оружие. Оно и у меня было, ваше сиятельство. Мой лес.
Я повёл рукой в сторону низины, и дальше легенда начала сочиняться сама собой.
— Эта тварь жила чужой силой. Она жрала всё, что дышит, и от этого крепла. Бить её в лоб — значит кормить. Но я понял, что есть одна вещь, против которой её сила бесполезна. Такая же зараза, как она сама. Здесь, в глубине моих земель, давно гниёт старый очаг лесного мора, и мой род поколениями не пускает его дальше. Я решил, что свести две заразы вместе будет вернее, чем класть под эту дрянь людей сотнями.
— И как же вы её сюда привели? — подал
