глазу на глаз.
Мы стояли у края низины, под чёрным мёртвым дубом, и граф говорил вполголоса, глядя не на меня, а на разорённое логово.
— Я не люблю гиблые места на своей земле, — сказал он. — И ещё больше не люблю, когда о них пишут в столичных бумагах. Вы меня понимаете, барон?
— Понимаю, ваше сиятельство, — спокойно ответил я. — Однако у вас нет причин сомневаться во мне. Я исправно держу оборону перед Поволжской аномалией и не выпускаю наружу ни одного монстра.
— Знаю, но… Через год я хочу видеть здесь нормальный лес. Зелёный. Чтобы без всей этой дохлятины!
— Можете мне не верить, но я хочу того же, — позволил себе лёгкую ухмылку.
— Поймите меня правильно, Дубровский. Я могу заставить остальных дворян молчать. Но слухи всё равно поползут. И если вы не справитесь, тогда сюда приедет очередная проверка из столицы.
Бойкову правда о низине была невыгодна ровно так же, как и мне. Очаг тёмной магии у самой границы аномалии на его землях означал бы комиссию из столицы. А комиссия запросто может лишить его хозяйских прав на этих землях.
Восстановить лес будет непросто. Пока что присутствие Тенелиста я больше не ощущаю. Вернётся он на мои земли или нет — вопрос. Но, раз мне всё же удалось его прогнать, значит и дальние регионы леса восстановить я смогу. По крайней мере, пока он отсутствует — это возможно.
— Низина зазеленеет, — пообещал я. — Уже ведутся работы по борьбе с мором, и я их ускорю.
— Хорошо. Бумаги на имение примете у моего нотариуса в Волгине, — Бойков уже забирался в седло. — Особняк Тумалина стоит опечатанный со дня его смерти. Теперь это ваша забота. Загляните в него поскорее, барон. Дом без хозяина быстро гниёт.
Граф тронул коня и поехал к своим, не оглядываясь.
Домой я вернулся во второй половине дня. Вымотанный, с тупой болью в висках, которая поселилась там ещё в низине и не думала уходить. Тело просило бани и постели, но я знал, что ни того, ни другого мне сразу не дадут.
Ещё проезжая Васильевку, я уже видел, что слухи до деревни каким-то образом долетели быстрее нашего отряда. Нас встретили как победителей. Бабы махали платками, мальчишки висли на плетне, а кто-то уже катил от погреба бочонок.
Однако мы задерживаться не стали. Решили сначала заглянуть в особняк.
Вскоре я слез с седла. Ноги отозвались тупой болью, зато на душе было легко!
Данила стоял в кругу егерей и пересказывал подробности сегодняшней схватки. Бледности на лице уже не осталось, щёки горели. Грач хлопнул его по спине так, что мальчишка качнулся, и мой двор заполнил хохот. Я не стал их одёргивать. Свой страх они сегодня перебороли, имеют право развлечься.
— Барин! — подлетел Фома с ковшом кваса. — За победу!
Я принял ковш и выпил до дна. Холодный квас прокатился по горлу, и я окончательно избавился от привкуса гнили, который окутал меня ещё в низине. Вот теперь по-настоящему полегчало.
Виктора я нашёл взглядом чуть в стороне. Он не лез в общий галдёж, стоял у коновязи и обтирал коню морду, но было понятно, что охотник доволен.
— Три минуты ты мне обеспечил, — сказал я. — И даже с запасом.
— Обещал же! — Виктор пожал плечами, но уголок рта у него дрогнул. — Все наши целы. Двоих гвардейцев из Бойковских уволокли с ожогами, но тоже живые. Считай, дёшево отделались.
— Дёшево, — согласился я. И добавил, понизив голос так, чтобы слышал только он: — Земля наша. Тумалинская.
Вот теперь Виктор обернулся ко мне всем корпусом. На лице у него мелькнуло разом несколько чувств, и не все из них были радостными. Тумалинский дом мало кому запомнился с лучшей стороны.
— Быстро ты, — только и сказал он.
— Бойков присудил при всех. После расскажу подробно.
В сенях меня перехватил Степан с тазом тёплой воды.
— Барин, да на вас же лица нет! — воскликнул он. — Рукав-то, рукав! Это ж надо так извозиться. Сейчас, сейчас, я вам и рубаху чистую принесу, и поесть распоряжусь.
Следом откуда-то выплыла Лиза, окинула меня одним своим лекарским взглядом и поджала губы.
— И когда же ты научишься себя беречь, Всеволод? — участливо спросила она.
Стирка и лекарская поддержка мне не повредят, но для начала нужно собрать мысли в кучу. Со спором я всё же смог отвязаться от Степана с Лизой и отступил в свой кабинет. Но там меня нагнал кое-кто другой.
— Тумалинская земля, значит⁈
Голос Пушка проскрипел в моей голове раньше, чем я успел дойти до кресла.
— Я не ослышался? Ты отхватил усадьбу этого живодёра и даже не подумал спросить меня? — не унимался он.
— А с какой стати мне спрашивать белку? — устало ответил я.
— Тумалина я презирал, когда ты ещё тут даже не появился, — хмыкнул он. — И раз уж эта земля присоединится к нашему родовому достоянию, мне по праву старшинства причитается доля. Охотничий домик. И двойная порция орехов как совладельцу приобретения. Это, я считаю, более чем скромно.
— Совладельцу, — повторил я. — Ладно. Назначаю тебя смотрителем беличьих угодий. Полная свобода действий в пределах ближайшего орешника. Жалованья не предусмотрено.
— Это произвол! — возмутился Пушок. — Подал бы жалобу, если бы мог!
— Подавай куда хочешь, — отмахнулся я и полез в карман за кристаллами, чтобы убрать их в шкатулку.
И тут в комнате что-то изменилось. Я почувствовал, как между мной и Тишью образовалась телепатическая связь. Всё это время она дремала, но стоило мне коснуться камней, как она пробудилась.
А вот на это точно стоит обратить внимание.
Я не стал тратить время и направился в подвал — к будущей стражнице своих земель. Янтарные глаза Тиши уставились прямо на меня. Вернее, на мою руку. На то, что было у меня в кулаке.
Она подобралась поближе ко мне, без шипения или агрессии. Скорее… с интересом.
— Ярослав, — позвал я, не двигаясь. — Что думаешь?
Бывший Полоз возник в дверях бесшумно, как умел только он. Его собственные змеиные зрачки сузились, скользнули с меня на василиска и обратно.
— Она чует, — заключил он. — В камнях. Живое. Старое. Ей хочется ближе.
Я медленно убрал руку за спину. Тишь качнулась следом, не отрывая взгляда от моего кулака, и снова замерла.
Живое, значит? Об этом я уже догадался. То существо столетиями поглощало людей. И пятьсот лет чужих жизней не исчезают бесследно даже после смерти. Куда-то же они делись. С этими камнями стоит быть осторожнее. И что-то мне подсказывает, что Тишь к ним подпускать нельзя.
Я ссыпал камни в шкатулку
