от графа, мужа нет, разве только Анатолий и Николай, но их впутывать в подобные разборки не хочу, это опасно.
— А собственно, почему я боюсь? Он же не посмеет, надеюсь…
— «Ты просто должна выйти с этой боевой тростью, вот и всё!»
Приказ прозвучал коротко. Навстречу я, разумеется, не побегу, наспех поправила причёску, перед зеркалом попыталась придать своему излишне нежному личику основательную серьёзность.
После короткого стука в двери заглянула Стеша:
— Госпожа, там тот господин, что обещал помочь с прислугой.
— Да, Стеша, я уже поняла, скажи, что сейчас выйду, пусть ждёт на первом этаже.
— Конечно, потом со стола убрать? Пирог-то недоели…
— Пирог обязательно доем с чаем, но чуть позже. Марии скажи, что всё очень вкусно.
Пришлось выждать несколько бесконечных минут, почему-то тревожность нарастает. Но я решительно направилась на встречу с непростым человеком.
Спустилась по ступеням, прошла в небольшую гостиную на первом этаже и максимально спокойным голосом произнесла приветствие:
— Добрый день, Севастьян Альбертович, благодарю вас за те усилия, какие вы приложили, решая мои проблемы с прислугой, но увы, вынуждена вам отказать.
Говорю быстро, не позволяя ему вставить ни единого слова, чтобы не было никаких двусмысленных формулировок, и ненужных надежд с его стороны.
Он действительно чопорный до неприятной оскомины, я его именно таким в своих видениях и видела. А ещё, у него в руке такая же трость, как и у меня. С той лишь разницей, что моя прошла через множество уличных боёв, а его сияет новизной.
Как бы случайно, стукнула тростью чуть сильнее, делая шаг навстречу, и он всё понял без слов.
Смутился, на мгновение потерялся, но быстро взял себя в руки, очень натянуто улыбнулся и, наконец, поклонился. Но не так, как кланяются простолюдины, нет. Этот поклон имеет совершенно иную природу — он признал во мне вожака.
— Госпожа, не смею вам докучать. Прошу меня извинить, но я всегда к вашим услугам. Всегда и во всём. Примите моё почтение.
И снова поклон.
Мне показалось, что я в клетке с голодной гиеной, но она боится моего электрошокера и потому кланяется, стоит трости исчезнуть, и Севастьян накинется на меня, чтобы уничтожить.
Потому что в его сознании сейчас каша и ненависть, потому что я превосхожу его по всем статьям, и страх, ибо совершенно не понимает, откуда у меня взялась эта проклятая трость. Но я не собираюсь облегчать его жизнь. Пускай страдает, пытаясь разгадать мой секрет.
— Прощайте, и ещё раз, прошу простить за недоразумение. Майя Олеговна взяла на себя чуть больше обязательств. А мой муж не был осведомлён. Такие нелепые ситуации случаются, когда люди проявляют чуть больше ненужной инициативы.
— Да, да! Конечно, в любом случае, я был счастлив увидеть вас. Весьма польщён. Позвольте откланяться.
— Конечно, всего вам хорошего.
Он учтиво не поклонился, но кивнул, чтобы не потерять и капли своего излишнего достоинства, и надел свою шляпу только, когда вышел на лестницу.
А я подняла трость и ещё раз рассмотрела её, это кого я умудрилась избить в подворотне, что его даже такой крокодил, как Севастьян Шульц побаивается. Он совершенно точно узнал именно эту трость, она самая тёмная из всех, какие я успела встретить. Появилась мысль снова пройти через ту подворотню, и расспросить людей.
Но Ася не поддержала.
— В таком случае пойду напишу подробную записку графу о Севастьяне Шульце и грабежах домов. А также про его «рабов», каких он подсовывает в дома знати, с не самыми праведными намерениями.
Показалось, что я уже раскрыла новое дело, но Ася и эту заслугу перед обществом обесценила:
— Перед законом Шульц чист, с твоих слов граф ничего не сможет доказать. Когда будет расследоваться дело, Григорий уже знает, как надавить на слуг, причастных к ограблению. Наше дело защищать себя и свои владения, — она внезапно возомнила себя не просто магическим «даром», а чем-то ниспосланным свыше и говорит теперь так, словно я неразумная девочка.
Рано я решила, что Ася мне подчинилась. Увы, нет. Её непредсказуемое поведение ещё доставит мне множество неприятностей.
Вечер прошёл тихо, скучно, спокойно, но мне именно этого не хватало, чтобы хоть немного прийти в себя, осмыслить ситуации, какие складываются вокруг меня, и какие я сама умудряюсь раздуть на пустом месте.
Перебрала корреспонденцию, и к своей печали не обнаружила ни единого приглашения. А ведь Майя Олеговна грозилась позвать меня на музыкальный вечер. Вот он — остракизм в самом неприглядном и жестоком своём проявлении, будь я на толику глупее, начала бы искать «пути» входа в свой круг общения и непременно получила бы весьма неприятный отказ, в виде запертых или захлопнувшихся перед носом дверей.
Перед сном написала графу подробную записку о деле господина Шульца, все свои наблюдения, видения и предположения, включая трость. Написала, запечатала в конверт, но так и не решила, стоит ли отправлять.
Глава 19
Утром после лёгкого завтрака я вдруг передумала отправлять графу записку о новом деле. Его график и без моих «замечаний» весьма загруженный, новость о взаимосвязи Шульца с ограблением богатых домов, думаю, Григорий уже уловил, в этом Ася абсолютно права.
Но мысли о Данииле всё ещё задевают мой разум трепетом, и по телу растекаются предательские, согревающие мурашки, приятная психоэмоциональная реакция — фриссон, одна из тех, что сопровождает чувство влюблённости. А в моём случае, это чувство, вполне возможно, ложное…
Да кого я обманываю, сама себя?
С его стороны, да — это вполне может быть следствием непутёвого воздействия Елены, а с моей стороны чувство настоящее и обречённое, ибо брак с Андреем — непреодолимое препятствие. И потому не посмею лишний раз встречаться с Даниилом Романовичем, есть Григорий, вот через него и будем поддерживать связь.
Вздыхаю, витая в романтических облаках…
Встрепенулась.
И наконец, очнулась, сдёрнула с себя приступ розового дурмана, и как только сказала: «Стоп!», вдруг словно вернулась в реальность. И обнаружила себя за столиком в своих покоях, слегка рассеянно перелистывающую книгу графа Аракчеева, а зависла я в тот момент, когда прочитала фразу:
«Иллюзорность ощущений продиктована иллюзорностью нашего восприятия мира, основанного на весьма ограниченном наборе чувственных данных, коими располагает человеческий разум. Органы чувств, будучи несовершенными инструментами познания, улавливают лишь отдельные фрагменты действительности — так глаз воспринимает лишь узкую полосу спектра, ухо различает ограниченный диапазон звуков, а осязание, обоняние и вкус и вовсе отражают лишь поверхностные свойства тел. Посему картина мира,
