рукоятке трости сжались, и взгляд изменился. Кажется, он решил, что церемониальная часть закончилась и пора говорить начистоту.
— Вы и так вся моя, моя родная племянница, да, доказать официальное родство непросто, но возможно, это лишь дело времени, и все остальные моменты и препятствия устраняются с лёгкостью. Семью не выбирают, Анастасия. Вы страдали без нашего попечительства…
— Теперь у меня всё хорошо, а вы опоздали…
Он не дал мне закончить фразу, слишком артистично обвёл взглядом помещение и снова улыбнулся, уже предвкушая победу:
— Так ли всё хорошо? У вас, возможно, но у вашей подруги перспективы не слишком радужные, вы думаете, я не знаю, какое дело вчера завертелось? Милая моя, я узнаю обо всех расследованиях в тот же миг, как прокурор ставит свою визу на приказе об открытии дела. Сейчас вскрылась старая преступная комбинация, торговли новорожденными детьми, и делу не дадут ход, накажут только крайних, первых в списке попавшихся. Потому что здесь замешаны очень влиятельные люди…
Лилия дёрнулась, тело выдало непроизвольную реакцию — бежать, спасаться. А ведь это ещё не допрос, а разговор с якобы «адвокатом».
— Я прекрасно знаю, насколько влиятельные люди замешаны в этих делах. Но они положились на совершенно аморальных бабёнок, которые перестали брезговать вообще всем, даже священным правом матери растить своё дитя, каким бы оно ни родилось.
Наш диалог прервал какой-то секретарь в клетчатом костюме и с нарукавниками, влетел, поздоровался, сунул Рубскому лист бумаги и вышел, не прощаясь, словно мимо пробегал.
— Ну что же, сударыни, кажется, я становлюсь адвокатом Лилии Леонидовны Поляковой, в деле против её супруга и двух нечистых на руку повитух, какие из своих личных корыстных побуждений продали дочь несчастной матери третьим, неустановленным лицам. И с особой жестокостью, изощрённой фальшью, заставляли несчастную женщину поверить в то, что её родной ребёнок, маленькая девочка умерла. А вместо неё, они взяли на воспитание никому не известного бастарда, мать которого инкогнито сама явилась к акушеркам, родила и оставила младенца, чтобы тётки нашли ему семью. Правильно ли я увидел в этом документе суть ужасного происшествия?
Мощнейший триггер не оставил шанса несчастной матери. За несколько дней её душевная рана снова дала о себе знать, и теперь уровень самоконтроля скатился до нуля. Лиля ахнула, и силы оставили её, словно подкосило травинку безжалостной косой.
Упала боком на широкий подлокотник кресла, побледнела как смерть и, кажется, начала задыхаться, язык перекрыл дыхательные пути.
— У неё обструкция, скорее помогите мне, надо положить набок, скорее, — я ринулась к несчастной, и Рубской, уронив трость помог правильно уложить Лилю на полу.
И тут же крикнул: «Воды!»
Через мгновение примчался дежурный со стаканом воды, и ядрёно воняющим флаконом, какой тут же оказался у Лилии под носом, в этих стенах обмороки чуть ли не каждый час с кем-то случаются, первая помощь отработана до автоматизма. Мне пришлось намочить платок, обтереть лицо несчастной подруги.
А Кирилл Львович посмотрел на меня таким взглядом, от которого стало тошно, мол это только начало…
Вдруг Ася очнулась и коротко приказала: «Соглашайся на всё, но поторгуйся!».
Выдыхаю и не спешу отвечать. У меня пока одна задача — проверить состояние Лилии, убедиться, что она дышит и уже приходит в себя.
— Лиля, боже мой, ты нас напугала. Ты меня слышишь?
— Да, — сипло простонала, но, кажется, не рада своему возвращению.
Мы осторожно подняли её, усадили в кресло и дали выпить воды, стакан несколько раз звонко стукнулся о зубы, её изрядно трясёт. Состояние несчастной, испуганной девушки настолько ужасное и безнадёжное, что я не в силах ничего путного придумать, никаких сиюминутных способов, как избежать одновременно неприятностей с законом и зависимости от Рубского. Аракчеев сделает всё, что сможет, но много позже и тайно, он не смеет вообще хоть как-то увязывать свою фамилию с этим делом, и я его прекрасно понимаю.
Где, спрашивается, Григорий, когда он так нужен.
— Госпожа Полякова, пройдите в пятый кабинет! — всё тот же безучастный секретарь в коричневом клетчатом костюме, довольно громко крикнул в дверь, считая, что у нас всё нормально, и убежал по своим делам.
— Анастасия Сергеевна, я не смогу…
— Сударыня, я буду вашим адвокатом в этом деле, а я — лучший. И безвозмездно, ибо моя племянница с вами в дружеских отношениях. Пойдёмте, ничего не бойтесь, ваш обморок нам на пользу. Давайте вашу ручку, голубушка…
Он буквально выхватил из-под моей опеки беспомощную Лилю. Остаётся только одна надежда, что я смогу поменять адвоката после всего, что сейчас произойдёт, и мне придётся действовать в моменте, не строя далекоидущие планы…
Мысль о смене адвоката мелькнула в сознании спасительным маячком, и тут же погасла.
Увы, не смогу.
Дело слишком грязное, и никто кроме Кирилла Львовича не возьмётся. Даже если попросит сам Аракчеев.
Рубской крепко взял под руку дрожащую Лилию и ведёт по коридору, а я беспомощно стою в дверях и смотрю им вслед. И ничего не могу предпринять, совершенно ничего. Магия, мистика сейчас бессильны, и Ася притаилась, чтобы не выдать меня.
Пришлось снова вернуться в зал ожиданий. На небольшом столике остался стакан с водой, и стакан, надо заметить, чистый, потому сделала несколько долгих глотков, чтобы и самой успокоиться, и наконец, проглотить удушающий ком в горле.
Внезапно мой нос учуял запах гари, не такой, как от свечи или камина. Нет, это запах большого огня, пожарища. Огляделась, не понимая, откуда…
Выглянула в коридор, прошлась туда-сюда и ни единого признака задымления не заметила.
— Сударыня, вы что-то потеряли? Здесь невозможно разгуливать, — один из солидных следователей, проходя мимо, решил меня немного пристрожить.
— Извините, я сопровождаю подругу она сейчас в кабинете, а я по женской наивности искала уборную, но, видимо, здесь её нет.
— Для посетителей уборная на улице, есть ещё на втором этаже, но, чтобы туда подняться нужен пропуск.
— Благодарю вас за ответ, я лучше подожду там, куда меня отвёл следователь…
— Окажите такую любезность, — недовольно проворчал и ушёл в один из страшных кабинетов.
А мне пришлось скрыться от суровых взглядов дежурного в зал ожидания для «элитных» свидетелей. Прошла, села в кресло, и меня снова обдало удушающим «ароматом» гари.
В кресле напротив внезапно объявился Григорий, и вид у него буквально измождённый. Мне кажется, что он только что из преисподней, его черти пытались засунуть в котёл, но безуспешно, и решили просто так спалить, чтобы стал сговорчивее. Нехорошая
