Северной Атлантике.
— Мы знаем, — сухо заговорил народный комиссар иностранных дел, — что Исландия оккупирована американскими войсками с июля, но тогда вы не сочли нужным поставить нас в известность.
— Операция носила срочный характер, — посол США развел руками. — Британские вооруженные силы, которые до этого несли охрану острова, требовались в других местах. Мы заменили их. Это не агрессия, господин Молотов. Это помощь союзнику.
— Союзнику? — усмехнулся тот, и усмешка его была недоброй. — Насколько нам известно, ваши войска также концентрируются в Англии. Строятся аэродромы, подвозится вооружение, создаются тыловые базы. Это тоже помощь союзнику?
Гарриман замялся. Он понимал, что русские не хуже него осведомлены о дислокации американских частей на Британских островах. Их агентура работала исправно. Форин-офис, конечно, делился с Москвой не всем, но Красная армия имела своих людей даже в Лондоне.
— Господин Молотов, — осторожно начал посол, — Соединенные Штаты еще не находятся в состоянии войны с Германией. Президент делает все возможное, чтобы поддержать наших союзников, не нарушая при этом нейтралитет.
— Нейтралитет? — голос наркома стал жестче. — Вы объявили войну Германии девятого сентября. Конгресс проголосовал за это решение. В чем же, в таком случае, заключается ваш нейтралитет?
Аверелл Гарриман покраснел. Щека его дернулась — нервный тик, который он не мог контролировать с самого прилета в Москву, хотя это произошло еще в относительно мирном 1940 году.
— Дипломатические процедуры требуют времени, — сказал он. — Президент должен согласовать действия с конгрессом, а конгресс — с сенатом. Военные приготовления уже начаты. Первые части морской пехоты высадились в Исландии в июле. Сейчас идет накопление сил в Англии. Когда наступит подходящий момент, мы откроем второй фронт.
— Когда наступит подходящий момент, — повторил Молотов, и в голосе его прозвучала горечь. — Господин посол, Красная армия уже четвертый месяц ведет тяжелейшие бои с основными силами вермахта. Мы несем огромные потери. Каждый день промедления стоит тысяч жизней наших бойцов.
— Мы понимаем это, — ответил посол Соединенных Штатов. — Президент Рузвельт делает все возможное, чтобы ускорить подготовку.
— Все возможное? — Молотов выдержал паузу. — Наши войска только что освободили Белоруссию и Украину, отбросили немцев от Ленинграда, вышли к границам Восточной Пруссии. Мы воюем за свою свободу и независимость, но мы воюем и за вас. Если мы проиграем — следующими будете вы.
— Я это понимаю, — тихо сказал Гарриман.
Нарком встал, подошел к окну, глядя на серое московское небо. Дождь усилился, забарабанил по стеклу. И хотя угроза немецких авианалетов миновала, под облаками все еще можно было видеть туши привязных аэростатов.
— Вот что, господин посол, — сказал он, поворачиваясь к американцу. — Передайте, пожалуйста, президенту, что мы приветствуем любую помощь от Соединенных Штатов. Мы признательны за поставки сырья, вооружения, боеприпасов, продовольствия. Ленд-лиз — это хорошо. Вот только помощь не должна служить прикрытием тайных замыслов. Нам нужно, чтобы американское правительство не предпринимало военных усилий в Европе, без согласования с нами.
— Я передам это, — ответил посол.
— И еще, — сказал Молотов, возвращаясь к столу. — Нам известно, что ваши войска в Англии пока немногочисленны и недостаточно подготовлены для крупномасштабных наступательных действий. Мы не наивны, господин посол. Мы понимаем, что вы не можете бросить в бой то, чего у вас нет.
Гарриман кивнул, но ничего не сказал.
— Однако, — продолжал нарком, — мы понимаем, что американское присутствие в Европе будет нарастать и хотим верить, что Соединенные штаты преследуют ту же цель, что и мы, полный разгром гитлеровского режима.
— Позвольте спросить, господин Молотов, — осторожно произнес посол. — Я слышал, что ваши войска форсировали Вислу и находятся на подступах к Варшаве. Это правда?
— Правда, — ответил нарком.
— И как скоро, по вашему мнению, падет Варшава?
Молотов помолчал, потом ответил:
— Через неделю. Может быть, через две. Варшава укреплена, немцы будут драться, но наши войска умеют брать крепости. — Он выдержал паузу. — Я надеюсь, господин посол, что вы не станете возражать, если Красная армия освободит польскую столицу раньше, чем американские солдаты ступят на континент.
Гарриман побледнел. Значит, в Кремле прекрасно понимали истинные мотивы, которыми руководствовался американский Сенат, принимая решение об участии вооруженных сил США в европейском конфликте.
— Господин Молотов, — сказал он, — мы воюем с общим врагом. Разве это имеет значение, кто первым войдет в Берлин?
— Может быть, и не имеет, — ответил нарком холодно, — но нам почему-то кажется, что для американской администрации это будет иметь значение. Передайте президенту, что мы готовы к сотрудничеству на равных, но не потерпим, чтобы плоды нашей победы достались другим.
Посол Соединенных Штатов встал.
— Я передам президенту все, о чем вы просили, господин Молотов. Слово джентльмена.
— Благодарю, — нарком тоже поднялся. — Можете идти.
Посол направился к двери, но на пороге задержался.
— Господин Молотов, — сказал он. — Я бы хотел еще раз заверить вас, что Соединенные Штаты настроены серьезно. Мы не бросим Советский Союз один на один с Германией. Вопрос только во времени.
— Времени у нас мало, господин посол, — ответил Молотов. — Очень мало. Надеюсь, ваши генералы понимают это лучше, чем ваши дипломаты.
Гарриман хотел было коротко поклониться, но в этот момент на столе у наркоминдела зазвонил телефон. Молотов снял трубку, медленно выпрямился, глаза его словно заледенели, он жестом велел американскому послу остаться на месте.
Глава 14
Гарриман вернулся к столу, понимая, что произошло что-то важное. Вошел секретарь, выложил на стол перед Молотовым папку. Тот аккуратно опустил трубку на рычажки телефонного аппарата и протянул руку к лежавшему на столе экстренному сообщению.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров, пожираемых пламенем. На дворе ощутимо похолодало и в кабинете народного комиссара иностранных дел истопник разжег камин.
Молотов открыл папку, взял листок, поднял его к глазам, пробежал ими по строкам. Выражение лица его не изменилось, но посол США, наблюдавший за ним с профессиональной настороженностью, заметил, как чуть заметно дрогнули пальцы, державшие бумагу.
— Ваше превосходительство господин посол, — заговорил нарком, поднимая глаза. — Мне поручено передать вам, что рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер в настоящий момент выступает в Рейхстаге с речью. Из этой речи следует, — продолжал нарком, не отрывая взгляда от лица представителя США, — что отныне Германский Рейх находится в состоянии войны с Соединенными Штатами Америки.
Он помолчал, словно давая время Гарриману осознать услышанное. Американский посол побледнел, хотя вся поза его по-прежнему говорила, что он сохраняет самообладание. Гарриман открыл было рот, но Молотов опередил его:
— У нас есть основания считать это заявление официальным. Более того, получены сведения о том, что следом за Германией войну США объявит и Италия.
Посол медленно опустился в кресло, которое только что покинул.
