своей жизни, ожидая, когда Миллер выберет меня, и сегодня он наконец-то это сделал.
По какой-то причине лагерь совершенно безлюден. Ветер треплет палатки и шелестит в кустах. Только я и Миллер стоим в десяти футах друг от друга. На его щеке появилась ямочка, и он выглядит одновременно дерзким и застенчивым — такое неожиданное сочетание для такого мужчины, как он. Когда улыбка исчезает, я скучаю по ней.
Я сокращаю расстояние между нами и прижимаю большой палец к тому месту, где будет ямочка, когда он снова улыбнется мне. Все его эмоции сейчас отражаются в глазах, полностью сосредоточенных на моих. Он хватает меня за руку, прежде чем я успеваю отдернуть ее, а затем, целует меня.
В этом поцелуе нет ничего робкого ни с моей, ни с его стороны. Он жадный и уверенный, и выпускает то, что всегда существовало внутри меня. Оно лихорадочно ждало десятилетие, и сейчас не собирается останавливаться.
В его груди раздается низкий звук — рычание, ворчание, а затем он притягивает меня ближе, и мне нужно все больше и больше всего этого. Мне нужно чувствовать его кожу под горой одежды, разделяющей нас. Я хочу обвиться вокруг него, приклеиться к нему, пока не перестану различать, где заканчивается он и начинаюсь я.
Одежда. Вся эта гребаная одежда. Она мешает, путается, пока я целую его, а он целует меня и…
— Черт, — выдыхаю я.
Я в палатке, все еще в спальном мешке, но наполовину лежу на Миллере, к которому я, очевидно, приставала, хотя, судя по тому, как его рука обхватывает мою шею и сжимает мои волосы, он, похоже, сам довольно охотно участвовал в этом. Его глаза открываются, и он выглядит таким же изумленным, как и я.
— Прости, — говорит он. — Черт, прости.
Я скатываюсь с него, словно горю.
— Не надо, — говорю я, задыхаясь от шока… и всего остального. — Это я виновата. Мне просто приснился сон, и… Боже. Неважно. Мне невероятно жаль. Мы можем забыть об этом?
Он тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам. Даже через два спальных мешка и наши термобелье я чувствую, как сильно он этого хочет.
— Должно быть, это был неплохой сон, — наконец говорит он.
Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я бы не призналась, что сон был о нем.
— Да. Я даже не уверена, о ком он был. Кто-то из колледжа. Что тебе снилось?
— Я не спал, Котенок, — говорит он. — Я просто не понял, что ты спала.
У меня перехватывает дыхание.
Никто из нас больше не произносит ни слова.
Глава 13
Кит
ДЕНЬ 8: ЛАГЕРЬ МВЕКА — ВОРОТА МВЕКА
От 10 000 футов до 5500 футов
— Доброе утро, — в последний раз будит нас Джозеф, постукивая по стойке палатки.
Я открываю глаза и оказываюсь нос к носу с Миллером.
— Доброе утро, — отвечает Миллер, наблюдая за моим лицом.
Я не спал, Котенок.
Одного воспоминания об этих словах достаточно, чтобы у меня внутри все сжалось от желания. Я понятия не имею, было ли то, что я помню о прошлой ночи, сном или реальностью. Целовались ли мы на самом деле, и если целовались, то так ли это было хорошо, как я помню? Он действительно стонал?
Я сойду в могилу без этих ответов, потому что нет абсолютно никакой возможности спросить.
— Ты до сих пор нравишься Марен, — выпаливаю я.
Он нахмуривает брови, а затем издает смущенный смешок.
— Что?
Это невероятное предательство, что я говорю ему об этом, и она была бы в ужасе, но мне нужно знать, что он никогда, никогда не упомянет о том, что произошло или почти произошло между нами прошлой ночью. На самом деле, мне нужно знать, что когда он вернется, то не упомянет обо мне — о том, что мы разговаривали, что мы почти подружились, и, самое главное, что мы делили палатку.
— Это из-за ее характера. Она романтик, и вбила себе в голову, что ты ее потерянная любовь. — Я вздыхаю. — Я знаю, это звучит безумно, но ее брак — полный отстой. Харви — козел, и я думаю, что она цепляется за эту идею о тебе, потому что ей просто нужна надежда.
Его глаза округляются. Он садится и проводит руками по волосам. Жаль, что он не надел рубашку — сейчас я вижу миллион перекатывающихся мышц.
— На что тут можно надеяться? — возмущается он. — Кит, я расстался с ней десять лет назад, и мы встречались всего несколько месяцев. Как она могла подумать…
Я сажусь и ищу на своей стороне палатки резинку для хвоста.
— Она думает, ну, все думают, что ты ушел, потому что я вела себя как стерва по отношению к тебе. Что я тебя как-то оттолкнула, потому что, если честно, я и раньше так поступала с людьми.
Он вылезает из спального мешка… в одних трусах-боксерках. На мгновение я вспоминаю, как он прижимался ко мне. Это было ощутимое давление между моих ног. Я отвожу взгляд.
— Судя по тому, что я слышал, у тебя были все гребаные причины, чтобы прогнать тех мужчин, — жестко говорит он, натягивая свои походные штаны.
Я заканчиваю собирать волосы.
— Да, но я была сукой по отношению к тебе без всякой причины, так что в их глазах я просто вела себя как обычно, — признаю я. — Я даже не сказала ей, что ты тоже здесь, потому что боялась, что она начнет мечтать о том, как вы могли бы снова быть вместе.
Он пристально смотрит на меня, брови все еще нахмурены, в глазах что-то темное.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Мои щеки пылают. Его взгляд скользит по моему покрасневшему лицу, с выражением, очень похожим на привязанность.
Я отворачиваюсь.
— Потому что, когда мы вернемся, очень важно, чтобы никто не узнал, что мы делили палатку. Или о том, что было прошлой ночью.
Я не спал, Котенок.
Боже. Это никогда не перестанет меня возбуждать.
Он наконец-то натягивает футболку.
— Я думал, что тот факт, что у тебя есть парень, будет более серьезной проблемой.
Это почти смешно, как мало меня волнует реакция Блейка — может быть, потому, что я уже знаю,
