— Разве это не было бы странно? Мне двадцать пять лет, обычно в этом возрасте люди уже живут самостоятельно, покидают родной дом.
Влад усмехнулся и положил правую ладонь на мою коленку. Прошелся до бедра, ощутимо дотрагиваясь до оголенных участков кожи. Брюки давно были безнадежно испорчены и порваны в нескольких местах, и сейчас я жалела об этом сильнее всего.
— Ну конечно же, только поэтому. Или же твоей маме просто не хотелось гадать, через скольких ты прошла за одну ночь?
Я убрала его руку и подвинулась максимально близко к двери. Резко спросила, пытаясь поменять тему:
— Почему мы едем к ней в таком виде? Мокрые, грязные и растрепанные?
— Мой дом далеко. Пока доедем до него, потеряем слишком много времени. А у тебя на квартире вещей нет.
— Я могла хотя бы обсохнуть у себя дома!
— Разве твоя мама не позаботится об этом?
«Вряд ли» — подумала я и решила больше не затрагивать эту тему. Не позволю им встретиться. Влад ни за что не узнает ее новый адрес, потому что уехала она максимально далеко от нашего родного дома.
Я постоянно отправляла ей деньги на счет, чувствуя ответственность за маму, но та всегда мне их возвращала, добавляя неприятные комментарии и напоминая о том, что дочери у нее теперь нет.
Тогда я решила тайком договориться с ее работодателем, чтобы тот повысил ее зарплату вдвое и дал более престижную должность, на которой бы маме не пришлось жутко уставать и травмировать свое здоровье. Разумеется, я была вынуждена добавлять деньги и ее начальнику, но так, по крайней мере, я перестала беспокоиться за ее жизнь и знала, что каждый месяц она получает достойную оплату, которая позволит ей по-настоящему наслаждаться жизнью, а не просто существовать, набирая очередные кредиты.
Спустя год после ее операции в день моего рождения я подъехала к дому и провела несколько часов, наблюдая за мамой из окна машины и убеждаясь в том, что даже стены приносят ей боль. Наверняка она вспоминала мое детство, наши тайные разговоры и посиделки. Я видела, как она доставала мои маленькие вещи и выбрасывала их на помойку. Мама шла, вся сгорбленная, и по ее лицу, не переставая, текли слезы.
Я плакала вместе с ней в тот день. Хотела даже выйти и подбежать к ней, обнять, крепко прижать к себе и повторить сотни раз: «Я тебя люблю. Ничего не изменит это».
Но жизнь — это не ярмарка игрушек, где тебе всегда попадается что-то приятное. Я осталась наблюдать издалека, понимая, что своим присутствием лишь причиню ей еще больше боли.
На следующий день я приехала к ее начальнику и договорилась с ним о том, что маме выделят новое жилье, которое будет расположено максимально далеко от нашего родного дома. Самостоятельно выбрала хороший район в тихой зоне, где она сможет найти спокойствие и умиротворение.
Естественно, эта услуга тоже была не бесплатной. Мне пришлось доплатить ее начальнику чуть ли не вдвое больше прежнего, чтобы тот сделал вид, будто квартиру ей выделяют в качестве благодарности за работу по выслуге лет. Мама отдала этой компании половину своей жизни, и такая ситуация выглядела достаточно правдоподобно.
Влад дотронулся до моего плеча и сказал:
— Приехали. Чего застыла?
Я огляделась, и мой взгляд тут же был прикован к месту, которое раньше я называла домом. Сколько же боли хранят в себе эти стены…но ведь там же было рождено и настоящее счастье.
Я вышла из машины и встряхнулась, пытаясь убрать озноб с тела. Было дико видеть заколоченные окна, потертую крышу и серые стены, выцветшие за столько лет. Даже с дороги было видно, насколько участок неухожен. Огромные заросли, сотни сорняков и грязь. Если бы я не знала, насколько этот дом может быть прекрасен, то никогда бы не поверила, что именно это место всегда ассоциировалось у меня с красотой и уютом. Сейчас же хотелось только поежиться, потому что дом выглядел неухоженным и пустым.
Раздавленным, как и его прежние жильцы.
Над входной дверью повисла табличка о продаже с номером телефона. Мама решилась на это лишь несколько месяцев назад, и у меня было такое чувство, словно она и не хотела его продавать. Мама не пыталась придать дому красивый вид, чтобы завлечь покупателей. Она словно просто сняла груз прошлого со своих плеч, наконец-то избавившись от этого места, и в то же время не желала с ним расставаться.
Этот дом стал кладбищем наших воспоминаний. И мне до сих пор было больно смотреть на него.
Влад встал рядом со мной и спросил:
— Ты специально не сказала о том, что твоя мама переехала?
Я повернулась к нему и устало протянула:
— Я не хочу, чтобы она тебя видела.
— А, может, ты просто не хочешь, чтобы она видела тебя?
Я скрестила рука на груди и заносчиво спросила:
— С чего такие выводы?
Мне жутко не хотелось, чтобы Влад узнал правду. Узнал о том, что мама отказалась от меня и вышвырнула на улицу. Узнал, что я и правда никому не нужна.
Он наверняка бы стал меня жалеть, а жалость — последнее, в чем я нуждалась. Я уже давно смирилась с этим. Отпустила и попыталась забыть, но Влад вновь и вновь ковырял рану, которая только-только затягивалась. Вспарывал ее заново, заставляя кровоточить, и тем самым бил по очень больному месту.
И есть лишь один вопрос — делал ли он это намеренно или же по ошибке?
Мужчина схватил меня за локоть и повел обратно к машине.
— Ада, у тебя с твоей матерью были идеальные отношения, и я ни за что не поверю, что, если у вас сейчас все хорошо, ты намеренно ни разу за все это время не навестила ее.
— Ну конечно же, ты все знаешь. По-твоему, нормально следить за мной и постоянно проверять, где я нахожусь?
Влад завел машину, развернулся и хрипло бросил:
— Это нормально, потому что я тебе не доверяю. Как и ты мне шесть лет назад.
Глава 18. Выбирай: он или я
Мы возвращались к Владу домой и без остановки ссорились. Я пыталась доказать ему, насколько ненормально его поведение, в то время как мужчина постоянно тыкал в меня прошлые ошибки и повторял, что я это заслужила.
Мы выехали из города и направились к трассе. Влад напряженно смотрел в зеркало заднего вида и с трудом концентрировался на нашем разговоре. В очередной раз он пропустил мой вопрос мимо ушей, и я негодующе потянула его на себя, спрашивая:
— Что происходит?
Он раздраженно пробубнил:
— Отпусти меня, идиотка. Разбиться хочешь?
— Я же не выхватываю у тебя руль и не нападаю, — невозмутимо проговорила я, — просто хочу заставить тебя наконец-то прислушаться ко мне!
Влад рвано ответил:
— Мне кажется, за нами следят.
— Что?!
Я резко обернулась, залезая с ногами на сиденье и пытаясь увидеть преследователей через тонированное стекло, но мужчина не дал мне найти что-то конкретное и заставил сесть обратно. Я искренне не понимала, что происходит, и кто мог за нами ехать. Кому мы вообще сдались?
Искоса все же оглянулась и заметила, что за нами на сумасшедшей скорости мчались три машины. Они были черного цвета и без номерных знаков. Это пугало, потому что не было никакой возможности опознать тех, кто по каким-то странным причинам преследовал нас.
Влад резко выехал на встречную полосу, чтобы обогнать грузовики и немного оторваться от подозрительных машин. Нас сильно тряхнуло, защитный ремень больно впился мне в плечо, но на фоне нарастающей паники я даже не обратила на это внимание.
Снова обернулась. Они не отставали и ехали следом, пытаясь окружить нашу машину. Я тревожно спросила:
— Влад, что им от нас нужно? Кто эти люди?
Мужчина размял шею, словно пытаясь сосредоточиться, и еще сильнее вцепился в руль. Обычно он всегда водил расслабленно, полностью контролируя ситуацию, однако сейчас я поняла, что за напускным спокойствием стоит что-то большее. Он явно нервничал и напрягся всем телом, будто это поможет машине набрать еще большую скорость.
Мы и так уже мчали 200 км/ч. Мотор ревел, как бешеный пес, сорвавшийся с цепи. Нас мотало то в одну, то в другую сторону до тех пор, пока Владу не удалось оторваться. Он съехал на тяжелое бездорожье и снова вдавил педаль газа в пол. Его мерседес мог превысить сумасшедшую скорость, однако он определенно не был создан для таких дорог.
