– Щибаль! Кэ-сэ-кки, он обосрался!
Побрезговали разбираться с ним бандиты, бросают, бегут дальше. «Жопастенький», похныкивая, уползает в темноту.
Через пол-минуты банда возвращается. Один берётся за телефон.
– ДонГи, у тебя там как? Ага. Давай бери все наши шмотки и нам навстречу. Сваливать пора.
Через пару минут навстречу трусцой подбегает ДонГи, – та самая страшная морда из окна, – с рюкзаком.
– Пленного куда дел?
– А куда мне его девать? Там оставил. Ничего с ним не случится. Полиция подъедет, развяжет.
Парни, гыгыкая от полноты чувств, быстро одеваются и растворяются в темноте. Всё ближе и ближе вой полицейских сирен.
P.S. Вторая половина следующего дня
После новостных сообщений об инциденте
– Что за идиоты? – Пальцы ЮЧжин резво забегали по клавиатуре. Вчера она самолично, не было времени поручать кому-то, со всеми предосторожностями, сбросила в самый жаркий чат ("соши") сообщение, что семья Агдан съехала. Они что, совсем тупые?
Открыв нужную страницу, вместо своего сообщения, увидела сообщение модератора: "Сообщение удалено за попытку дезинформировать сообщество. Аккаунт заблокирован навечно. Защитникам Агдан тут не место!".
Раздражение не помешало просмотреть отклики и понять, почему её приняли за фаната Агдан. "Соши" решили, что нанести вред имуществу семьи Агдан тоже неплохая идея, даже если там никого нет. А её сообщение посчитали попыткой сорвать акцию. Вот придурки! Хотя такой результат она тоже не предвидела.
Жизнь шестнадцатая. Параллельная
27 октября. Борт спецрейса Париж-Сеул авиакомпании «Эйр Франс».
Сеульское время 21 час.
Летим. Наконец-то летим обратно. Поймите меня правильно, Франция это Франция, Париж это Париж, но… устал я от французов. Надеюсь, что в турне будет легче. Тогда я буду не один, в окружении стройных девушек, привлекающих к себе внимание экзотической красотой. Да и толпу фанов за спинами могучих охранников легче выдерживать, чем перекрёстную стрельбу глазами целой кучи французов. Чувствовал себя, как намазанный мёдом рядом с пасекой.
Резоны наших генералов понимаю, мощный отвлекающий фактор, а не просто красивое архитектурное излишество. Сильный инструмент воздействия на партнёров. И обвинить не в чем, звание есть, умения продемонстрированы, да ещё на таком уровне, что любые злые языки если повернутся что-то брякнуть, то сразу узлом завяжутся.
Жаловаться грех, я тоже немало плюшек имею. Привлёк ещё раз внимание публики к нам во Франции. Интерес к необычному трио, оккупировавшему вершину национального чарта, с течением времени неизбежно начнёт снижаться. И кто знает, что там дальше будет? Появится звезда со стороны, скинет меня с вершины, народ начнёт забывать. И к моменту визита публика при виде известия о нас, таких замечательных, запросто может лениво спросить: «А это кто?». Теперь не забудут.
Я стал ближе к «моему» генералу. Тот, которого ЧхеМу зовут, командующий морской пехотой. Вот и сейчас рядом сидим, меня опять пустил к иллюминатору, но сам на этот раз сел в центре. И такая близость, – поручик Ржевский, молчать! – сулит массу выгод.
Само участие в делегации должно притушить недовольство мной в Корее. Желающим поставить меня у стенки, расстрелять идиотскими обвинениями, а затем испытать садистское наслаждение видом кающейся и корчащейся от унижения Агдан, придётся обуздать свои страстишки. И вытащить, сцуко, руки из-под одеяла! Чёртовы извращенцы, прошу простить безупречный французский!
Судя по редким смс-кам от СунОк и ГаБи шум по моему поводу не утихает. Ладно, ждите! Приеду – разберусь. Я сейчас военнослужащая, а военные на агрессию отвечают рефлекторно. Ответным ударом.
А пока мило беседуем с генералом. Делимся впечатлениями о французских союзниках.
– Танки у них неплохие, – задумчиво говорит генерал, – но наши, наверное, не хуже.
– Самые лучшие танки у русских и немцев, – это я блеснул своей эрудицией.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Почему вы так говорите, сангса?
– Они воевали между собой. Война длилась несколько лет с участием гигантских танковых соединений и на обширных территориях, – начинаю объяснять я, – Танкостроение в обеих странах получило мощнейший толчок. Каждая страна все силы бросила на совершенствование военной техники. Обе стороны в течение войны ввели по несколько новых моделей, которые практически мгновенно испытывали в условиях реального боя. О мелких усовершенствованиях и говорить нечего. С тех пор Россия и Германия имеют самые лучшие школы танкостроения. И у России она выше. Германия слишком большой урон понесла, как проигравшая сторона. Многих инженеров в плен взяли, кто-то погиб…
Генерал слушает внимательно. Пусть слегка улыбается недоверчиво и снисходительно, но выслушивает. Вот поэтому я и говорю, выгодна близость к генералам, выгодна. В те уши, которые близко от тебя, удобнее дуть. Удобнейшая позиция, кстати, для агентов влияния. Я не агент, но повлиять в свою пользу тоже не прочь. Не в ущерб родной стране, разумеется, я ж говорю, не агент, хе-хе…
– А какие ваши впечатления об организации визита, сангса?
– Незабываемые, господин генерал. Хотя в последний день могли бы и получше накормить.
Генерал заулыбался. Да им-то что? Корейцам вся европейская кухня всего лишь съедобная безвкусная резина. Им что много, что мало, всё равно. Лучше даже, если мало, меньше себя мучить.
Вот мне, это да. Поэтому не очень у меня впечатления о прощальном фуршете. В каждый удобный момент старался тереться поближе к столу, на котором гордо не теснились на скудном столе блюда с микроскопическими тарталетками и бутербродами. Но так и не наелся. Сухое вино, правда, было неплохим.
На том фуршете ближе к концу отозвали шефа куда-то в сторону. Естественно, со мной. Отвели к отдельному помещению, насколько я понимаю, пункту связи. Зашли мы вместе, но после объяснений, как, что и куда нажимать, генерал приказал подождать за дверью. Браво прищёлкнул каблуками, дёрнул рукой к голове и вышел. Секреты мадридского двора, однако. И раз меня выставили, значит, говорить будет с Сеулом. Командование желает что-то срочно узнать.
Вышел генерал озабоченный, это да. Озабочивать своих подчинённых начальнички умеют, особенно в Корее.
При разговоре на высоте девяти километров этого беспокойства не видно, генерал, на первый взгляд почти безмятежен. Но чувствую, где-то под слоем внешней невозмутимости что-то его гложет. Ладно, не моё это дело, у самого проблем выше головы.
Когда сделали остановку в Москве, снова помчался в дьюти-фри. Я почти всё съел, а там чуть не пол-пуда было. Пусть надо сделать поправку на вес посуды, но всё-таки, всё-таки… осталась одна банка тушёнки из трёх. Деньги есть, и я быстро обновляю запасы.
Кстати, вот и ещё одна плюшка от визита за границу. Скоро пальцы на руках кончатся, перечислять все. Русские деликатесы – загибаем ещё один пальчик.
Русские, да. Под могучими крыльями у нас под ногами проматывается в обратную сторону бесконечный циклопический пейзаж. Холмистые равнины, изрезанные голубыми змеями рек, сменяются на горы, которые вытесняет бесконечная тайга… и меня рвёт на части так, что хочется выпрыгнуть. И хрен с ним, что разобьюсь. Именно на части рвёт, половинка меня, – не знаю какая, лучшая или бОльшая, – страстно желает здесь остаться навсегда. Вторую половинку властно тянет домой, в Корею. Наверное, так себя чувствуют деревья, когда в жестокие зимы рвутся до самой вершины их стволы. Ужасно больно… Помаявшись, я прислоняюсь головой к стеклу и впадаю в спасительный транс.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– ЮнМи-ян, сангса, с вами всё хорошо? – меня слегка трясёт за плечо генерал. И насколько понимаю, уже с минуту ему что-то от меня надо. Поднимаю голову, оборачиваюсь.
– Сангса, не стал бы вас тревожить, но вы почти четыре часа спите. С вами всё в порядке?
Как обеспокоенно смотрит на меня генерал, какой душка! Начальство треба умиротворить, нехорошо его волновать по пустым поводам. Да, армия душевных терзаний не признаёт, так что «Смирно! Выбросить всю блажь и дурь из головы, госпожа сангса! Иначе сотня отжиманий прилетит только для начала. Вольно!».
