Не знаю, сколько я так простояла. Мои руки затекли. Ребра болели. Поясница ныла. Я чуть пошевелилась, чтобы хоть немного разогнать кровь в мышцах. Чтобы дать ногам отдохнуть.
Окружающую меня тишину разбил глухой, неумолимый звук тяжелых ботинок. Кто-то шел по мою душу. И я очень надеялась — буквально изо всех сил — что это именно он, тот самый, а не другой. Если случилось самое страшное, и ко мне сейчас шел Гаррет… Нет! Я отогнала эти мысли. Пока я не узнаю точно, кто это, я не буду изводить себя зря. Но это было тяжело…
Шаги смолкли напротив меня. Щелкнул замок. Затем прошипела плавно отодвинувшаяся в сторону дверь. Посетитель встал за моей спиной. Молча постоял минутку, затем его тяжелые руки легли мне на плечи, сжали… прошлись вверх — к моим вцепившимся в решетку кистям. Ноги его оказались между моими, он чуть толкнул их, заставляя раздвинуться на ширину плеч. Руки его отпустили мои и легли на талию, пододвигая к себе. Он прижался ко мне пахом, и я почувствовала его возбуждение.
Черт его побери.
— Люциан? — неуверенно спросила я.
Это был он. Я узнала его запах. И это было облегчением. Хотя рано было надеться на что-то хорошее. И тому доказательством послужило то, что его пальцы схватились за застежку моих джинсов и через секунду он сдернул их с меня вниз, к щиколоткам, вместе с трусиками. Руки его тут же переместились вверх, под рубашку, прошлись по стянутым бинтами ребрам, задрали лифчик и, обхватив мои груди, сжались.
Я прикусила губу. Люциан тяжело дышал мне в ухо. Что-то вывело его из себя, что-то еще случилось после нашей стычки в допросной. Но что? Оставалось только гадать.
Правая его рука, не уменьшая нажима, снижаясь, скользнула обратно по моему телу, по животу, притормозила между ног. Я чувствовала, как она трансформируется, удлиняются пальцы, жесткие когти царапнули внутреннюю поверхность моего бедра, не до крови, но еще чуть-чуть, и он пустил бы мне кровь. Я непроизвольно дернулась. Левая рука Люциана тут же ухватила меня за волосы под затылком, собрала их в горсть и с силой дернула мою голову назад. Мышцы моей шеи натянулись до боли, я застонала сквозь зубы, прикусывая до крови губы.
— Возбуждает, да? — голос Палача вибрировал где-то внутри меня, разносясь по всему телу, жаля в таких местах, что это казалось невозможным. — Да. Вот так. Я даже позволю тебе кричать. Мне нравится слушать, как ты кричишь. Слишком давно я не слышал твоих криков, милая моя.
Ни черта меня это не возбуждало. Лишь пугало до колик. Потому что я не понимала, что случилось, почему Люциан набросился на меня вот так, почему именно сейчас. Не о такой первой близости после долгой разлуки я мечтала, порой боясь признаться даже самой себе, что хочу этого до безумия. Но не так же. Не так.
Длинные пальцы Люциана скользнули внутрь. Я вздрогнула.
— Не дергайся, — сладким голосом шепнул Люциан. — Дернешься — сделаю больно. Стой спокойно и не шевелись.
— Ненавижу, — всхлипнула я.
— Конечно, — согласился мой мучитель. — Всеми фибрами своей светлой души, которую, если помнишь, сохранил тебе я.
— Сволочь.
— Да. Я такой, — усмехнулся он.
Я стояла спокойно, заставляя себя не ерзать, но это было сложно. Эти кошмарные пальцы просто хотели, чтобы я извивалась в попытках избежать еще более глубокого проникновения. По щекам моим катились слезы, пробиваясь сквозь закрывающую глаза повязку, попадая за ворот рубашки. Часть их своим раздвоенным языком слизывал Палач. Я слушала, как он урчит от удовольствия, поглощая мои эмоции, мое унижение, мою обиду. Он наказывал меня…
— Тебе так нравилось смотреть, как я имею Джека, правда? Мы с твоим мужем еще разок вместе пересмотрели записи. И ту самую, да. Я обратил внимание на твои глаза. Ты хотела быть на его месте, так, маленькая?
— Нет! — прохрипела я.
Пальцы Люциана выскользнули из меня. Я не успела облегченно вздохнуть. Ребро его ладони легло между моих ягодиц. Я замерла.
— Сейчас твоя мечта сбудется, моя дорогая. Ты в полной мере прочувствуешь то, что пережил твой муж.
Неумолимые пальцы втолкнулись в меня.
— Не надо, — сипела я сквозь всхлипы.
— Не слышу, миленькая, что ты там бормочешь?
— Не делай… не делай этого!
— Нет? — искренне удивился Люциан.
Пальцы шевельнулись во мне, а потом он резко их вытащил, исторгнув этим из меня еще один полный муки стон. Нет, больно он мне не делал. Но все внутри меня противилось подобному обращению.
Рука Палача, наконец, отпустила мои волосы. Затем звякнули ключи, он расстегнул наручники и, ухватив меня за левое запястье, пристегнул мою руку чуть ниже. Потом он сорвал с моих глаз повязку. Я заморгала и взглянула вверх на него. Глаза Люциана светились в темноте серебристым резким светом, от которого моим глазам сделалось больно. Но еще больнее мне стало от его пронзительного взгляда.
Люциан схватился за пряжку ремня на своих джинсах. Через мгновение он снова взял меня за волосы.
— Видишь, я иду у тебя на поводу. Цени это, лапонька, — он держал мой взгляд, и от его жутких глаз все волоски на моем теле встали дыбом. — Открой рот! — последовал приказ.
И он резко втолкнул свой вздыбленный член мне рот. Так глубоко, что я подавилась.
— Ну же, — голос его был груб, в нем не было ни капли нежности. — Что-то я не слышу стонов наслаждения. Ты же так этого хотела. Ты мечтала подержать эту штуку во рту, поласкать губами, а?
Я едва подавила приступ тошноты. Он двигался у меня во рту быстро, резко, грубо. Придерживая меня за волосы, не давая отворачиваться или как-то уменьшить силу ударов.
Но вдруг во мне что-то щелкнуло. Это же Люциан. Мой Люциан. Таков, какой он есть. Кем был всегда. Задолго до моего появления на свет. И я даже не знала, сколько ему на самом деле лет или веков. Нет, не веков. Тысячелетий. Мой Любимый и Единственный. Тот, кого я без памяти любила. Тот, кого я веками оплакивала. Тот, кому принадлежало мое сердце. Моя душа. Самая моя суть. И я хотела его. В любом виде. Без условий и оговорок. Хотела. Пусть даже вот так. И разве он не наказывал меня раньше? Сильнее, чем сейчас. Возможно, менее обидно, но намного болезненней. Оставляя на моем теле раны. Шрамы. К которым я относилась как к его клейму. И от которых я когда-то избавилась, чтобы забыть боль, которую оставила в моем сердце его гибель. Пусть смерть его оказалась мнимой, но я-то об этом не знала, и рана так никогда и не зажила. Но вот теперь, теперь он снова был рядом. И я ведь мечтала о нем, мечтала в тот момент, когда он насиловал Джека, хотела облизывать это великолепное тело словно карамель. И вот эта карамель была сейчас у меня во рту.
