Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам продолжают сбегать слезы. Но это уже не были слезы обиды. Неожиданно они обернулись слезами радости, слезами счастья. И я обхватила губами почти выскользнувшую из моего рта головку члена Люциана, а потом поцеловала, слизнув капельку семени и втянула обратно в рот. И ласкала языком, и облизывала, и сосала. А слезы текли по моим щекам.
Люциан замер. Он мгновенно ощутил во мне перемену и насторожился, готовый к любой выходке с моей стороны. А мне было глубоко фиолетово, что он там думал. У меня была свободна одна рука, и я обхватила его член у основания, а потом погладила курчавую поросль внизу его живота и провела рукой выше, к квадратикам его великолепного пресса, просунув руку под футболку. Я приподняла голову, потом поцелуями поднялась по всей длине его члена, затем еще выше, к животу, и языком и губами коснулась его горячего тела. Я в исступлении целовала его, вкладывая в эти поцелуи всю свою тоску по этому телу, по личности, которую оно заключало. Я почти не заметила, как Люциан ослабил хватку на моих волосах. А потом его широкая ладонь поднялась выше и погладила меня. А я скользнула рукой ему на поясницу, притягивая его к себе еще ближе.
Я целовала его и плакала. Я не могла остановиться. Но он сам меня остановил. Он отстегнул мою руку и, если бы он меня не поддержал, я бы упала. Я обнимала его за талию, уткнувшись мокрым лицом ему в бедро, и все продолжала рыдать.
Люциан не шевелился. А потом наклонился, подхватил меня за подмышки и поднял. Я смотрела ему в глаза. Он убрал волосы с моего лица. Я хотела его поцеловать, но он мне не дал. Просто держал меня и разглядывал мое лицо.
Тогда я подняла руки и положила свои ладони поверх его, отвела их от своего лица и медленно опустилась перед ним на колени. Потом потянула вниз его джинсы. Развязала шнурки, подняла одну его ногу, стянула с нее тяжелый ботинок, джинсы, затем проделала то же самое со второй. Поцелуями прошлась по внутренней стороне его правого бедра и снова втянула в рот его член. Люциан едва слышно застонал. И меня при этом звуке переполнило счастье. Мне стало неважно, где мы и почему. Я просто целовала и ласкала своего любимого мужчину. И плевать на остальную Вселенную. На Арку. На всех богов и на демонов Ада.
Я погладила кончиками пальцев твердые соски Люциана. Он ухватил меня за руки и поднял с колен. А потом резко притянул к себе. Ребра отдались болью. Но мне было все равно. Я нежилась в этих крепких объятиях.
Он шагнул назад, увлекая меня за собой. Опустился вместе со мной на тонкий тюфяк. Перевернулся, и я оказалась сверху. Но я не хотела быть сверху. Я никогда не хотела быть сверху.
— Нет, — шепнула я. — Ты — сверху. Ты…
Он не дал мне договорить. Перевернулся и сорвал с меня джинсы, которые до того болтались где-то на моих щиколотках. Буквально разорвал мою рубашку. И через секунду он был во мне. Горячий. Толстый. Мощный. Я задохнулась от чувства наполненности. От ощущения, что я вдруг оказалась дома, в безопасности, в уюте. Я этого чувства не испытывала веками. Даже в лучшее наше время с Джеком. Ни с кем из моих прежних любовников.
Люциан держал меня, не шевелясь и не позволяя шевелиться мне. Мы просто смотрели в глаза друг другу. И в наших глазах была одинаковая горечь, боль, тоска…
А потом он начал двигаться. А я начала громко стонать. Я не могла, да и не хотела сдерживать стоны, почти крики, эмоции переполняли меня. Меня разрывала изнутри любовь к этому мужчине, каким бы он ни был, нежность к нему. Люциан рычал, беря меня. Ничего человеческого не было в этом рыке. Глаза его сияли. Две ярчайшие звезды в кромешной тьме карцера. Я погрузила пальцы в его волосы, потом нашла завязки кожаного шнурка, стянула его и расплела его косу. И волосы рассыпались по его плечам. И я гладила это живое серебро.
Люциан склонился ко мне. Его губы накрыли мои. И я языком ощутила, как растут его клыки. И это на мгновение напомнило мне, кем он был на самом деле. Но я давно уже знала правду о нем. И когда он прокусил мне горло, я кончила. Так, как никогда не кончала, когда меня кусал Князь. Но Князь брал мою кровь, а Люциан просто укусил и держал свои клыки во мне, так же как его член был внутри меня. В эту минуту он обладал мной в большей степени, чем кто-нибудь, чем он сам когда-то давно. Я содрогалась и содрогалась. И где-то на грани рассудка почувствовала, как кончает Люциан. И тут его раздвоенный язык зализал мои ранки на горле. Потом он просто опустился на меня, не выходя. Его руки продолжали прижимать меня к себе. Я уткнулась лицом в его волосы и все продолжала плакать.
— Не нужно, — словно издалека донесся до меня голос моего любимого Палача.
— Что? — Я не понимала, чего он от меня хочет.
— Не плачь, родная, — его хриплый шепот коснулся моих век, и он стал поцелуями вытирать мои слезы.
— Я не могу остановиться, — призналась я. — Ты можешь что-то с этим сделать?
— Только целовать.
И от нежности, сквозивший в его голосе, я расплакалась еще сильней.
И тогда он просто держал меня. Держал, пока я не устала плакать и не заснула в его объятиях.
Очнувшись, я не сразу поняла, где я. И только почувствовав крепкую руку, обвивавшую мою талию, я все вспомнила.
— У меня, наверное, опухло лицо, — пожаловалась я в темноту.
— Холодный компресс — и все пройдет, — ответила темнота.
— Ты не ушел?
— Нет. Мы уйдем отсюда вместе.
— Правда? Обещаешь?
— Да.
— Отведешь меня в мою камеру?
— А тебе так хочется туда вернуться?
— Нет.
— А куда ты хочешь?
— К тебе.
Он промолчал. И я опять испугалась, а испугавшись, сжалась в комок. Какая же я идиотка! Забыла, кто я, где я и, самое главное, почему. Но ничего. Я справлюсь, пообещала я себе, справлюсь. Пусть мне понадобится много времени. Но все будет хорошо. Когда-нибудь. А времени у меня полно. Можно сказать, все время мира.
— Люциан? — Хрустальные глаза блеснули, обращая на меня свой снова сделавшийся бесстрастным — будто вчерашнее мне только пригрезилось — взгляд. — Кто такой Гаррет?
— Мой брат.
Я ошарашенно замолчала. Вот даже как. Ничего себе. Я даже не знала, что у него есть брат или братья. Он никогда мне об этом не говорил. Да и вообще ничего не рассказывал о своей семье.
— Иди ко мне, — тихонько позвал Люциан.
И я тут же потянулась к нему в объятия. Пусть позже все снова будет так, как было, но сейчас я принадлежу ему, а он мне.
Люциан уложил меня на спину и начал покрывать поцелуями мое лицо, спускаясь ниже. Его снова ставший раздвоенным язык ласкал мои соски. И это было непередаваемое ощущение. А потом этот язык скользнул мне между ног. Я задрожала от наслаждения. Люциан подвел руки мне под ягодицы, приподнимая меня, чтобы получить еще больший доступ к моему телу. Я запрокинула голову, глаза мои закатились, когда к языку присоединились пальцы. А потом он снова взял меня и брал снова и снова. Пока я не перестала чувствовать свое тело и не осталась лежать слабой безвольной куклой на тонком матрасе в углу мрачного карцера. Ничего не ощущая, кроме тихой радости и покоя.
