— Ваши взоры выдают ваши желания, полковник, так что уходите, покуда я не закричала. Я не собираюсь хранить молчание в том случае, если вы вздумаете овладеть мной.
— Будь проклят тот мужчина, который осмелится взять вас против вашей воли, миледи, — проговорил Тайрон. Ему и в голову не могло прийти подобное зверство. — Я прошу у вас только надушенный платочек или локон волос, — хрипло добавил он. — Если вы расположены к великодушию, пусть это будет миниатюрный портрет — милое напоминание о вашей неземной красоте. Единственный же поцелуй приведет меня в полный и неописуемый восторг.
Его последние слова заставили ее затрепетать. Щеки Зинаиды еще сильнее покраснели, и она поспешила изобразить оскорбленную невинность, мгновенно позабыв о том, что скромной девушке вообще не пристало впускать мужчину в свою комнату, тем более — среди ночи.
— Вы очень дерзки, сэр. Но с какой стати? Ведь я вас почти не знаю.
Тайрон пожал широкими плечами: — Как вы можете говорить такое, моя госпожа, после того как мы с вами делили удовольствия, которые мало кто осмелится себе позволить, даже будучи связанным узами брака?
— Возможно, для вас это было и удовольствие, полковник, но насчет меня вы ошиблись, — заявила Зинаида, пытаясь подавить жар, который охватил все ее существо и затруднил дыхание. Не важно, сколько раз после того случая она позволяла себе наслаждаться пьянящими воспоминаниями. В этот миг Зинаида стремилась поскорее избавиться от них. — Поверьте, сударь, меня передергивает всякий раз, когда я вспоминаю, как вы таились в бассейне, словно хитрый морской змей, поджидающий свою жертву.
И хотя в последние несколько часов Тайрон дал полную волю своему воображению, которое рисовало тысячи самых немыслимых способов насладиться ею, но все они были чересчур непристойны, чтобы рассказывать о них невинной девице. Усмехнувшись, он скрестил руки на груди и замер перед ней с самым непреклонным видом.
— Если не подарите мне поцелуй, я буду сидеть тут и ждать более осязаемого сувенира. Локон волос, платочек… маленький портрет…
Зинаида и не сомневалась, что упрямый полковник выполнит свою угрозу и при этом будет рад каждой лишней минуте, проведенной в ее комнате. Ведь он уже доказал свою настойчивость, явившись на свидание, несмотря на все попытки Анны запретить ему это. Если она не даст ему требуемой вещицы, то он никогда не отвяжется.
Зинаида осторожно приблизилась, пытаясь разглядеть его лицо в этом трепещущем свете.
— А если я исполню вашу просьбу, полковник Райкрофт, вы обещаете мне сразу же уйти? Я боюсь, что кто-нибудь вот-вот нас услышит.
Заметив просительные интонации в голосе Зинаиды, Тайрон ласково улыбнулся:
— Портрет, пожалуй, будет ничуть не хуже поцелуя.
— Но вы… вы не станете хвастать, если я подарю вам его? Нет, не станете?
— Он всегда будет лежать у моего сердца и сдерживать его бурные порывы, — пообещал Тайрон. — Никто, кроме меня, не увидит этой миниатюры. Клянусь вам как рыцарь и как офицер.
Зинаида согласно кивнула:
— Хорошо, тогда я удовлетворю вашу просьбу, но только в благодарность за спасение от Ладисласа.
Нежный взгляд Райкрофта словно погладил слабо освещенное лицо девушки. Теперь царственная красота ее тонких черт приковывала внимание не меньше, чем в ту ночь, в полумраке наполненной паром бани. Никто еще так прочно не завладевал его мыслями, как эта русская боярышня, и хотя это увлечение представлялось ему обыкновенным мимолетным романчиком, неудивительным после столь длительного воздержания, все же именно Зинаида была единственной, на чьей груди он хотел бы обрести покой.
— Я бы еще более дорожил вашим подарком, если бы вы сопроводили его какой-нибудь невинной нежностью, Зинаида.
— Я не хочу поощрять вас, — скромно сказала она. — Вы уже продемонстрировали неслыханную дерзость, проникнув в мою спальню посреди ночи и даже не задумываясь об опасности.
— За несколько минут в вашем обществе можно подвергнуться всем мыслимым и немыслимым опасностям, — вздохнув, вымолвил Тайрон.
— Вы не должны больше так делать, — настаивала Зинаида. — За ваши безумства вы можете поплатиться жизнью. Тем более я не должна провоцировать вас на подобные отчаянные поступки и потому спешу заверить, что впредь не стану обращать внимания на ваши ночные призывы, даже если вы начнете бросать в мои окна булыжники. Вы меня поняли?
— Да, понял.
— Ну и хорошо.
Облегченно вздохнув, Зинаида поставила свечку на стол и подошла к самому большому сундуку. Откинув крышку, она стала рыться в содержимом. Найдя миниатюру, которая когда-то принадлежала ее отцу, Зинаида прижала ее к сердцу, вспомнив своего родителя, который всегда брал с собой портрет дочери, если уезжал из дому. Отдавая этот портрет почти незнакомому мужчине, Зинаида чувствовала себя предательницей. Впрочем, этот англичанин спас ее честь, а возможно, и жизнь, рискуя собственной жизнью. Разве не заслуживает он такого подарка?
Возвращаясь к окну, она ощущала, что голубые глаза жадно следят за каждым ее движением. Судя по тому, как безошибочно они задерживались на соблазнительных изгибах ее тела, можно было подумать, что они способны видеть даже сквозь ткань халата. Вручив Райкрофту портрет, Зинаида увидела, что он залюбовался изображением.
Наконец, подняв голову, англичанин улыбнулся:
— Я всегда буду дорожить этой вещицей, миледи.
— Пожалуйста, будьте осторожны. Не разбудите никого, когда будете уходить, — заботливо предупредила она. — Большинство бояр с подозрением относятся к иноземцам, а в вашем английском платье вас могут подстрелить просто ради забавы.
Спрятав портрет во внутренний карман камзола, Тайрон сказал шепотом:
— Мне приятна ваша забота, Зинаида. Это подает мне надежду, что я не совсем противен вам и, если удастся добиться у ваших опекунов позволения, вы, возможно, даже примете мои ухаживания.
— Княгиня Анна никогда этого не допустит, — серьезно возразила Зинаида. — Она ненавидит иноземцев, а ваше упорство лишь усилило ее антипатии лично к вам.
— Сердце мое кровоточит от сожалений, — тяжко вздохнул Тайрон, но кривая улыбка заставила Зинаиду усомниться в его искренности.
Она тоже заулыбалась:
— О да! Я уж вижу, насколько вы сокрушаетесь, что попали к ней в немилость. Настолько, что не в силах сдержать огорчение.
Брови Райкрофта поднялись.
— Вы правы. Мне абсолютно все равно, что думает обо мне княгиня. Я был бы страшно рад, если бы она отправилась куда-нибудь подальше за океан, чтобы я мог без помех ухаживать за вами.
Зинаида так и не решилась признаться, что его мечты очень скоро могут сбыться. Ведь если и до сих пор этот настырный англичанин не обращал внимания на все попытки Анны избавиться от него, то оставалось лишь догадываться, насколько он обнаглеет, обнаружив, что путь открыт.
