Он включил все свое обаяние, стараясь ей понравиться и боясь, что она вот-вот посмотрит на часы и соберется уходить, и с радостью замечал, что ей, кажется, тоже нравится быть в его обществе. Во всяком случае на часы она не смотрела. Они подогревали чайник уже в четвертый раз, а разговор все не иссякал. Внезапно Ольга поднялась.
– Наверное, мне нужно уходить.
– Почему? – огорчился Юрий.
– Потому что ситуация в том виде, как она выглядит сейчас, является неприличной. Ее надо или развивать, или прекращать.
Оборин отлично понимал, что она имеет в виду, но все равно глупо повторил:
– Почему? Что неприличного в том, что люди познакомились и мирно беседуют за чашкой чаю?
Ольга помолчала, отошла к двери и облокотилась спиной на косяк.
– Потому что вы слишком мужчина, Юра, чтобы с вами можно было просто мирно разговаривать. Мне становится трудно с вами, поэтому мне лучше уйти.
Он почувствовал, как сердце ухнуло и заколотилось где-то в горле, встал и медленно подошел к ней. Ему хотелось прикоснуться к Ольге, обнять ее, но на руках словно гири повисли.
– Не уходите, Оля. Я не хочу, чтобы вы уходили, – тихо сказал он.
* * *
Заниматься делами Тарадина два дня подряд Настя не могла, у нее было очень много текущей работы. Спасибо Короткову, он действительно накопал много полезной информации и щедро поделился ею, так что на утреннем оперативном совещании Насте удалось избежать бледного вида, но рассчитывать на такую удачу дважды уже нельзя, да и перед Коротковым неудобно. Так что новосибирской конференцией медиков и юными гимнастами Владимир Антонович занимался один.
Он связался сначала с Министерством здравоохранения, потом долго дозванивался в Новосибирск, уговаривал, объяснял, даже слегка обманывал, но в конце концов узнал, что на конференцию Тамару Коченову направляло агентство «Медикор», в котором ее давно и хорошо знали и с которым она сотрудничала уже несколько лет.
С детскими спортивными школами дело шло труднее, в Федерации гимнастики с Тарадиным просто не захотели разговаривать, пришлось по справочной узнавать адреса школ и методично объезжать их. На это ушло немало времени, и в результате выяснилось, что контракт с Тамарой был подписан при посредничестве фирмы «Лозанна», специализирующейся на переводах только с трех языков – немецкого, французского и итальянского. Первоначально фирма создавалась специально для обслуживания различного рода поездок именно в Швейцарию, где говорят на всех трех языках, отсюда и название.
Он исправно звонил Каменской, рассказывая о ходе своих поисков. В «Медикоре» о сентябрьской поездке в Австрию ничего не знали, в последнее время никаких заказов Тамаре не передавали. Характеризовали Коченову как очень квалифицированного переводчика, хорошо владеющего медицинской терминологией. Кроме того, что было немаловажно, она знала латынь, которая широко используется в медицинской научной речи. Именно поэтому ее и приглашали постоянно на различные международные семинары, конференции и симпозиумы.
– Завтра с утра поеду в «Лозанну», – сообщил Насте Тарадин. – Если и там ничего не найду, придется начать отрабатывать медицинскую общественность. Может быть, в этой среде у нее есть знакомые, с которыми она контактировала после возвращения из Австрии.
– Позвоните мне сразу же, – попросила Настя.
Тарадин обещал. Однако ни в день предполагаемого визита в фирму «Лозанна», ни на следующий день он не объявился. Сначала Настя злилась, но потом закрутилась с делами и забыла о нем.
* * *
Домой она возвращалась поздно, было уже совсем темно, и Алексей вышел к автобусной остановке, чтобы ее встретить. Они неторопливо шли по темным неуютным переулкам, вполголоса обмениваясь новостями.
– На выходные мне придется тебя оставить одну, – сказал Леша. – В следующий вторник защищается мой парнишка из Красноярска, надо помочь ему подготовиться к совету. Посмотреть отзывы оппонентов и ведущей организации, отработать ответы, чтобы от страха глупостей не напорол. Ты как, справишься одна? Сможешь себя прокормить?
Институт, в котором работал Алексей, находился в подмосковном Жуковском, и гостиница, куда селились командированные, была там же, прямо в здании института. Настя оценила деликатность мужа, который не захотел портить ей выходные дни присутствием в их квартире постороннего человека и собрался ехать для встреч с аспирантом в Жуковский, где жили его родители.
– Ну, поголодаю пару дней, ничего страшного, – рассмеялась она. – Даже полезно.
– Ася, ну когда ты перестанешь лениться, а? – с упреком спросил Алексей. – Я же тебе готовлю, только разогреть остается, а ты и этого не делаешь. Ты посмотри на себя, ты же скоро пополам переломишься, скелет ходячий.
– Лешик, не сердись. – Она на ходу чмокнула мужа в щеку. – Я не могу есть одна, ты сам знаешь.
У самого подъезда она заметила неясную темную фигуру, словно вжавшуюся в стену дома.
– Анастасия, – послышался неуверенный голос, и фигура приблизилась.
– Владимир Антонович? – удивилась Настя. – Вы меня ждете?
В темноте она плохо различала его лицо, но ей показалось, что Тарадина будто подменили. Что-то в нем было не так. Инстинктивно она крепче прижалась к Леше.
– Вы разрешите зайти к вам?
– Да, пожалуйста.
Все вместе они зашли в подъезд, и только тут, при свете лампочки Настя сумела разглядеть Тарадина. Он был небрит, глаза ввалились, на щеке длинная царапина. Выражение лица у него было растерянное и смущенное, но в этот момент Настя поняла, что сегодня это уже не маска. Что-то произошло.
– Боже мой! – ахнула она. – Владимир Антонович, что с вами?
Тот пробормотал нечто невразумительное и первым шагнул в лифт.
Его задержали через десять минут после того, как он вошел в офис фирмы «Лозанна». В «Лозанне» оказалось полным-полно работников милиции, которые в это время опрашивали сотрудников в связи с убийством заместителя директора фирмы Карины Мискарьянц. И появление какого-то частного детектива в этой фирме им очень не понравилось. Тарадина отправили в камеру до выяснения личности и проверки подлинности предъявленных им документов. Два часа назад его отпустили, правда, забыли извиниться.
– Ничего себе, – протянула Настя задумчиво. – Я вам очень сочувствую, Владимир Антонович. А что с этой Мискарьянц?
– Ее убили дома три или четыре дня назад. И она, и ее покойный муж – оба армяне, поэтому, как я понял, первый слой они снимали с армянской диаспоры в Москве, а вчера как раз дело дошло и до фирмы, где она работала.
– Покойный муж? – переспросила Настя. – Его что, тоже убили?
– Нет, он умер примерно две недели назад. Или чуть больше.
– Надо же, какое несчастье, – покачала она головой. – Сначала муж, следом жена. Дети остались?
– Девочка пяти лет. Ее сразу же забрали родственники, которые живут здесь же, в Москве.
– А как вам удалось все это разузнать? Ведь не вы их допрашивали, а они – вас.
– Ну, – тут он усмехнулся впервые с тех пор, как вошел в квартиру. – Маленькие производственные секреты у всех есть.
– Не поделитесь?
– Извините.
– Ладно, извиню. Я сама тоже не поделилась бы. – Она примирительно улыбнулась.
Она проводила Тарадина, который категорически отказался от ужина, и уселась вместе с Лешей за накрытый стол.
– Кто это? – спросил муж, раскладывая по тарелкам жареную картошку.
– Тот самый дядька, про которого я тебе на днях рассказывала.
– Которого ты невзлюбила?
– Угу. Леш, не увлекайся, мне столько не съесть, я лопну.
– Ты всегда так говоришь, а потом сметаешь все подчистую. Он действительно какой-то неприятный.
– Это только сегодня. Его больше суток в камере продержали, от этого красоты не прибавляется.
– Ну начинается, – Алексей театрально взмахнул вилкой. – Опять уголовник? Ты же говорила, что он частный детектив. Наврала?
– Но он правда частный детектив. Это по недоразумению его упекли. С каждым может случиться. И со мной тоже.
Из комнаты послышался телефонный звонок. Леша вопросительно посмотрел на Настю.
– Я подойду, – кивнула она, кладя вилку. – В такое время только мне звонят.
После теплой кухни комната показалась ей арктическим ледником, и, снимая телефонную трубку, она успела подумать о том, что перед наступлением зимы надо наконец поправить балконную дверь, чтобы не дуло из огромных щелей.
– Анастасия Павловна? – послышался из трубки приятный мужской голос. – Добрый вечер.
– Добрый, – откликнулась она машинально, еще не понимая, с кем говорит.
– Боюсь, вы меня совсем забыли. Как ваше здоровье?
Насте показалось, что у нее нет сердца. Вот только что оно было, ритмично билось и гнало кровь по сосудам, а теперь его нет. Оно перестало стучать, кровь замерла, руки и ноги вмиг сделались ледяными.
