Вот только…
— Я не смогу тебе помочь! — говорю я. — Слишком большой объём. Это наверняка спровоцирует психическое расстройство!
— Я готов пойти на риск, — отвечает он. — Чтобы не подвергать опасности других.
— Этот риск слишком большой! Я почти уверена. Я не буду этого делать!
Его лицо застывает мучительной гримасой.
— Экопоселения! — шепчу я. — Там не найдут!
— Ты знаешь, как они относятся к выходцам из городов? — интересуется Кейн.
Я мотаю головой.
— С недоверием и подозрением! Лишь их дети получают право голоса в общинах. К тому же я не владею теми знаниями и навыками, что требуются для жизни там.
— Это лучше, чем наложения! — говорю я.
— Как тебе удалось их избежать? — спрашивает он, своим вопросом заставляя меня вновь заглянуть в ту бездну боли и ужаса.
— Я не хочу об этом вспоминать и тем более говорить!
Мы долго молчим.
— Ты… пойдёшь со мной? Если вдруг… — спрашивает, наконец, он.
— Да! — неожиданно для самой себя отвечаю я.
Мы опять молчим. Наконец, Кейн прощается и выходит из мобиля.
Дрожащей рукой я прикладываю ключ к запуску двигателя и медленно трогаюсь. Хорошо, что до дома совсем недалеко.
Мне навстречу выходит Рени.
— Что с тобой, Тэми? — взглянув на меня, испуганно спрашивает она.
Я лишь пожимаю плечами.
— Пойдём! — она ведёт меня на кухню, в тот уголок, своего рода мини-столовую, где садятся те, кто решил перекусить между приёмами пищи. Она наливает мне воды.
— Выпей и успокойся! И расскажи, наконец, что с тобой происходит!
Я отпиваю немного и выдавливаю из себя:
— Не могу!
Рени задумывается и говорит:
— Ты же рисуешь! Знаешь, есть такой метод: нарисовать свою проблему, свой вопрос или свой страх. Можно абстрактно, а можно поймать какой-то образ. Я бы поработала с цветом, но, возможно, тебе больше подойдут линии. Я понимаю, это кажется глупым и детским, но порой работает, помогает увидеть и осознать какие-то вещи!
Сначала эта идея представляется мне совершенно нелепой. Но потом в моем сознании начинают рождаться смутные образы.
Наверное, все в детстве увлекались той древней романтической эпохой, когда правили князья, строились замки и крепости, а между кланами шли постоянные войны, но совсем не такие, как сейчас. В те времена честь была дороже не только денег, но даже победы. И если находились те, кто нарушал данное слово и творил подлость и бесчестье, то от них с презрением отворачивались не только союзники, но часто и родственники.
Я беру лист бумаги и рисую крепость. Ее уже взяли приступом, в стенах зияют проломы, и лишь цитадель с горсткой оставшихся защитников еще держится. Я рисую в каком-то странном полудетском стиле, маленькие многочисленные фигурки людей получаются слегка упрощенными, даже с немного нарушенными пропорциями. Зато композиция удаётся так, как никогда раньше. Я заканчиваю последнюю фигурку и смотрю на рисунок. И понимаю вдруг, чего я боюсь на самом деле.
Глава 36
Посягательство на тело человека может быть поистине ужасным, но на это есть регенератор. А вот когда происходит насилие над душой, подчинение ее враждебной воле, и ты, сам не желая того, предаешь всё, чем жил раньше — страшнее этого ничего нет.
Передо мной встаёт вопрос — как Бог будет судить такого человека? Вменит ли ему во грех содеянное по приказу поработившей его злой воли? Или же он навеки осуждается уже в тот миг, когда позволил врагу войти в свое сознание? Но в человеческих ли силах никогда и ни при каких обстоятельствах не допустить такого?
Порой ко мне приходят даже мысли о самоубийстве. Я выросла в мире, где отношение к таким вещам весьма сурово — самоубийцы лишаются погребальной службы и вообще молитв церкви, что непредставимо ужасно для всякого христианина.
Впрочем, есть три ситуации, когда самоубийцы не лишаются помощи церкви — при психическом расстройстве, перспективе попасть в плен или угрозе сексуального насилия. Но ведь всё это ко мне в данный момент не относится? И как определить, где та черта, до которой еще нельзя, а после которой уже можно?
Уже не в первый раз я осознаю, что бывают вопросы, на которые никто и никогда не даст прямого и однозначного ответа. И даже Бог этого не сделает. Потому что здесь кроется тайна. Тайна личного выбора человека. Тайна его возрастания в духе. Тайна, которую не дерзнет нарушить даже Сотворивший этот мир.
Вот только осознание всего этого не приносит мне облегчения. Я просто терплю, буквально стиснув зубы. И живу по принципу: день прошел — и хорошо, ночь прошла — еще лучше.
Я всё чаще начинаю задумываться о той безумной авантюре со звездолётом, что предложил мне Кейн. Я старательно гоню прочь эти мысли, но они лезут снова и снова.
Кейн приезжает к нам и долго разговаривает с Рэном. Потом поднимается ко мне.
— Кажется, мне нет места в этом мире, — с горечью произносит он. — Скажи, если бы я оказался вдруг у вас, на Новом Айрине, что было бы тогда?
Я задумываюсь. Я слышала истории о пленных со Старого Айрина, которые отказались возвращаться и остались жить у нас.
— Тебе придётся пройти телепатический контроль в службе безопасности!
Он кривится.
— У нас не так, как здесь! — объясняю я. — У нас уважают чужое личное пространство! Просто удостоверятся, что у тебя нет опасных наложений и асоциальных наклонностей. А дальше ты будешь жить, как и все. Тебе сделают аккаунт в инфосфере и выдадут инт. Потом ты выберешь себе место жительства и построишь дом. Получишь аккаунт пилота, чтобы передвигаться по всей планете. Дальше будешь делать, что хочешь: либо учиться пойдёшь, либо работать. Чтобы получить доступ к ресурсам, надо отработать хотя бы 12 часов в неделю.
— Доступ к ресурсам — это как? — спрашивает он.
— Материалы для строительства дома. Но их иногда приходится ожидать несколько недель или даже месяцев. Вещи, одежда. Некоторую мебель и бытовую технику тоже надо заказывать
