и укрепят успех будущих начинаний. Каким бы путем мы ни пошли, нас ждет успех. Иншалла.
— Иншалла, — ответили все разом.
Фатима решила, что пришло время высказаться.
— Прошу прощения, генерал, — сказала она, — но я считаю, важно сознавать возможность того, что Пентагон может не одолеть Госдепартамент достаточно скоро. Я работаю над тем, чтобы выяснить план атаки Тедеску, взломав постгипнотические команды в подсознании Рэйвен, заданные ее отцом.
Хассан внимательно посмотрела на нее.
— Как вы намерены добиться этого, майор Саид?
— Древняя стратегия: разделяй и властвуй.
— Поясните.
— Пограничные пациенты полны противоречий. Когда доктор Слэйд подверг Рэйвен гипнозу, он обращался к ней, а не к ее второй личности — сестре. Я намерена обойти его внушение, обратившись к внушаемой Никки, у которой истерическое расстройство. Если я смогу извлечь катрены Тедеску, мы сможем разгадать их и задействовать его спящие ячейки, чтобы привести в исполнение операцию «Зубы дракона».
Генерал немного помолчала и сказала:
— Можете действовать, одобряю.
После совещания Фатима прогуливалась по прохладным вечерним улицам, обдумывая предстоящие дела. Ей не следует ввязываться в политические дебаты с другими офицерами, вместо этого она подчинит себе Никки, а затем займется передачей оружия своему курьеру в Америке.
Той ночью, лежа в постели, она продумывала, как с помощью огненной церемонии помочь Рэйвен преодолеть фобию. После этого она сыграет на страхе высоты Никки и обойдет постгипнотический барьер Рэйвен. Довольная своими планами, она крепко заснула.
Под пение муэдзина она разбудила Рэйвен для утренней молитвы.
— Где все?
— На ногах с ранья, готовится Красная среда.
Она увидела, как глаза Рэйвен затуманились и расширились.
— Я не стану прыгать через огонь!
— Это поможет тебе победить страх. Будем праздновать со всеми. Сегодня никакой униформы. В этот праздник почти все наши воительницы надевают белые простыни или костюмы.
Она открыла сундук и достала свободный шелковый костюм, сшитый ее портным специально для Рэйвен. Красные, белые и синие полосы, цилиндр и белая борода. Наискось по пиджаку была вышита пламенеющая арабская вязь: «Американцы, горите в аду».
— Ты хочешь, чтобы я оделась дядей Сэмом?
— Ненадолго. Это часть церемонии.
— А потом?
— Когда мы сожжем прошлогодние неудачи и страхи, ты облачайся в белую простыню надежды на Новый год.
Она вывела Рэйвен на улицу и помахала рукой женщинам в масках, выкладывавшим мясные пироги и сладости на раскладные столы. Фатима почувствовала, как ей не хватало Ашрафа, пока она была в Афинах.
— Видишь, Рэйвен? Все счастливы на празднике Навруз.
Когда остальные увидели Рэйвен в костюме, они принялись плясать вокруг нее, напевая:
— Долой капитализм! Власть народу!
Кто-то махнул факелом в ее сторону.
— Горите в аду, америкосы!
У Рэйвен подкосились ноги, но Фатима подхватила ее.
— Идем, увидишь Хаджи Фируза.
Она указала на мужчину, одетого в красный бархат, с черным лицом, в конической красной шляпе, приплясывавшего вдоль по улице, напевая и стуча в тамбурин.
— Так, у вас тут мужчины не только портные, но еще и шуты, — сказала Рэйвен. — В прежние времена на праздничных представлениях комики красили лицо черным — это считалось смешным. Но теперь мы в Америке понимаем, что это расизм.
— Ты превратно судишь нас. Хаджи Фируз — это древний символический посланник, он несет хороший новость: зима ушла, весна пришла.
Из-за здания донеслись приветственные возгласы и звон кастрюль. Из-за угла показалось шествие ряженых в масках, несших куклы аятоллы Хомейни, шаха Пехлеви и Дяди Сэма. Они подожгли кукол. Двое ряженых в масках подбежали к Рэйвен, сорвали с нее костюм Дяди Сэма и подняли на факелы. Рэйвен лишилась сознания. Фатима опустилась на колени перед ней и накрыла ее белой простыней. Она дала знак двум ряженым отнести ее обратно в жилой корпус. Не ошиблась ли она в расчетах? Что, если она перестаралась, слишком поспешила? Нет. Она не должна проиграть. Все идет по плану.
— Слушай, Рэйвен, — прошептала она ей в ухо. — Я убрала огонь. Теперь ты в безопасности. Повторяй: «Фатима спасла меня от огня».
Рэйвен невнятно промямлила:
— Фатима спасла меня от огня.
— Отлично, Рэйвен. Теперь ты будешь спать, но сможешь слышать мой голос. Скажи: «Я буду слышать голос Фатимы».
— Я буду слышать голос Фатимы.
— Я буду доверять все, что скажет Фатима.
Она повторила это трижды, как мантру, а затем сказала:
— Ты помнишь строки, которые говорила Ясону Тедеску. Повтори их.
Нет ответа.
— Ты должна повторить их.
И опять нет ответа.
Фатима отстранилась от Рэйвен. У нее оставалось последнее средство — отвести Рэйвен на вершину минарета и сыграть на страхе высоты Никки, чтобы взломать постгипнотический блок. Если же и это не подействует, она сможет, по крайней мере, сохранить лицо, инсценировав падение несчастной с минарета.
Глава тридцать третья
Афины
Дуган говорил себе, что не должен позволять нетерпению сбить себя с толку. Решай эти чертовы загадки строчку за строчкой. Картинку за картинкой.
— Окей, — сказал он Тие. — Есть идеи? Посмотри еще раз на четвертую строчку.
«ПЯТИЛИСТНИКОМ ВЗРЫВАЕТСЯ
СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР».
— Со смертным приговором все понятно, — сказала она. — Где в Америке применяется смертная казнь?
— Во многих штатах.
— А какими способами?
— Обычно электрический стул или инъекция. В редких случаях повешение или расстрел.
— Как-то не очень похоже на цель для атаки, — сказала она. — Пятилистник. А как насчет растительного мира?
— Ботанический сад? — сказал он. — Розы? Фиалки? Хризантемы? Не думаю, что он был таким эстетом.
— Да уж, это слишком.
Дуган взял листок и уставился на него.
— Подожди. Взгляни еще раз на вторую строчку.
Она прочитала:
— Пятилистником взрывается смертный приговор.
— Ничего не замечаешь в плане написания?
— Единственная строчка заглавными буквами.
А смертная казнь — это высшая мера, вышка.
Ее глаза расширились.
— Верховный суд. Капитолий. О боже. Вашингтон — столица Америки.
— Давай не будем перевозбуждаться, пока не выясним конкретную цель, — сказал он. — Это может быть что угодно. Капитолий. Белый дом. Верховный суд.
Она задумалась.
— Пятилистник… У Пентагона пять углов?
Он бухнул кулаком по шаткому столу.
— Одиннадцатого сентября у них вышла осечка. Теперь они решили довести дело до конца, — он постарался успокоиться. — Окей, фондовая биржа в Нью-Йорке и Пентагон. Но радоваться рано — надо решить хотя бы первые две строки.
В башне на семи ветрах безликая богиня устремила в будущее взор.
И, зверея царственно, она терзает всех и каждого, точно мясник.
— Мифология — это по твоей части, — сказал он. — У какой богини нет лица?
— Никогда не слышала о такой — ни в греческой, ни
