На ее стук никто не ответил. Беатрис медленно повернула ручку и осторожно приоткрыла дверь. Комната оказалась пуста. Девушка озабоченно нахмурилась.
«Что ж, будем надеяться, Роберт пораньше отправился в столовую, а не прячется в каком-нибудь темном углу».
У Беатрис совершенно не было сил его разыскивать.
Спускаясь по лестнице, она заметила горничную, которая как раз собиралась скользнуть за потайную дверцу, и сделала ей знак.
– Как мне найти обеденный зал?
– Первый этаж, третья комната в восточном крыле. – Служанка сделала короткий реверанс и проворно исчезла, вызвав у Беатрис легкое чувство зависти. Как бы ей хотелось так же изящно раствориться в воздухе, вместо того чтобы сидеть за одним столом с Камероном и его женой. Указания горничной оказались не вполне точными, но в конце концов девушка все же нашла то, что искала.
В отличие от комнаты, где она завтракала, обеденный зал Крэннок-Касла, предназначенный для торжественных трапез, походил на музей истории рода Гордонов. Висевшие на стенах старинные палаши, щиты, клетчатые шотландские пледы и знамена соседствовали с живописными полотнами, изображавшими сцены охоты, а также портретами собак и лошадей. Никогда прежде Беатрис не доводилось видеть такое невероятное сочетание по-настоящему плохих картин и никуда не годных предметов искусства.
К счастью, Роберт уже спустился в зал. При виде мальчика у Беатрис вырвался вздох облегчения. Юный герцог сидел не во главе стола, а по левую руку от своего дяди. Ровена занимала место справа от мужа. Беатрис заметила еще один прибор на левой стороне стола, довольно далеко от остальных. Оскорбительно далеко. Беатрис молча кивнула семейству Гордонов и уселась за стол. В ответ она получила лишь улыбку Роберта.
Обед проходил довольно странно. Роберт пребывал в отличном расположении духа и весело хихикал по малейшему поводу, однако в остальном маленький герцог вел себя вполне сносно, так что гувернантке не пришлось напоминать ему о хороших манерах.
Ровена Гордон подчеркнуто не замечала Беатрис на протяжении всей трапезы. Стоило Камерону обратиться к гувернантке, как Ровена тотчас делала вид, что внимательно разглядывает канделябр на дальней стене зала.
Интересно, Ровена Гордон ревнует своего мужа к каждой женщине в Крэннок-Касле? Может, все дело в том, что Беатрис здесь недавно, что ее наняли без ведома Ровены?
– Вы долго пробыли в Лондоне, миссис Гордон? – спросила девушка.
Ровена снова обратила взгляд к канделябру. Соизволит ли она ответить? Или снова притворится, что не замечает гувернантку? Беатрис охватили смущение и гнев. Она уже жалела, что обратилась к Ровене.
– Нет, не долго. Хотя, быть может, и долго.
– Два месяца, мисс Синклер, – вмешался Камерон.
– Вы приятно провели время в Лондоне?
– Я старалась получить удовольствие от поездки. Насколько это возможно, когда находишься в разлуке с мужем.
– Говорят, весь мир рано или поздно приезжает в Лондон.
– В самом деле? – Ровена изобразила скучающую улыбку. Так улыбаются красивые женщины, уверенные в собственной неотразимости. Капризно и неохотно, словно им стоит большого труда изогнуть губы. Возможно, эти обольстительные создания просто не хотят зря расходовать силы, а приберегают их до лучших времен, когда надо бросить кокетливый взгляд или соблазнительно обмахнуться веером.
Пожалуй, не стоило заводить разговор с Ровеной. И все же простая вежливость требовала хотя бы попытаться. Но как оказалось, беседовать с Ровеной и оставаться при этом любезной – чрезвычайно трудно.
Прошло немало времени, прежде чем прекрасная Ровена все-таки посмотрела на гувернантку. Впервые за весь вечер.
– У вас достаточно знаний и опыта, чтобы выполнять обязанности гувернантки герцога Брикина, мисс Синклер? Должно быть, у вас безукоризненные рекомендации?
У Беатрис не было никаких рекомендаций.
Она бросила взгляд на Камерона Гордона, но тот лишь откровенно разглядывал ее, сохраняя непроницаемое выражение лица, словно кошка, которая наблюдает за мышью. Помощи от него ждать не приходилось. Но почему? Потому что сегодня утром жалкая гувернантка осмелилась бросить ему вызов?
В который раз Беатрис подумала, что лучше бы она брела сейчас вниз с горы по извилистой дороге. В конце концов, она нашла бы себе какую-нибудь работу. А может, лучше было бы отправиться в Эдинбург вместе с Девленом? Уж конечно, в Эдинбурге она легко подыскала бы себе место в приличной семье.
Ровена ждала, и Беатрис пришлось ответить.
– Сказать по правде, я не слишком хорошо вышиваю, – невозмутимо произнесла она. – Но читаю на трех языках. Свободно владею французским, итальянским и немецким. И готова поддержать разговор на множество тем, как религиозных, так и светских. Я помогала обучать молодых людей латыни и обладаю достаточными познаниями в математике, географии и экономике.
– Похоже, вы кладезь премудрости, мисс Синклер. У вас так много разнообразных талантов! Вы слишком хороши для гувернантки. Почему бы вам не попробовать себя на любом другом поприще? Например, в роли помощницы модистки или девушки за стойкой бара?
– Меня не интересуют шляпки, миссис Гордон. И хотя у меня нет никакого предубеждения против спиртного, я не переношу запаха пива. Вам это покажется забавным, но хозяин трактира, где я пыталась найти работу, счел, что я слишком стара и недостаточно красива для его заведения. – Беатрис спокойно встретила колючий взгляд Ровены. – Приятно слышать, что вы считаете иначе.
Она ни словом не упомянула о том, что находилась тогда на грани отчаяния. Разве могла она выбирать? Найти работу, все равно какую, или продать свое тело за миску с едой – вот и весь выбор. Слово «добродетель» наполнено смыслом лишь для тех, кто живет в сытости и тепле, не думая о том, как выжить в этом жестоком мире.
Что ж, на смену одним трудностям пришли другие. Пусть так, но в Крэннок-Касле, помимо враждебности и интриг, она нашла и кое-что другое – полные кладовые и баснословное жалованье. Когда Камерон мельком упомянул о причитающихся ей деньгах, у Беатрис от изумления отвисла челюсть.
Гувернантка заставила себя улыбнуться и вернулась к еде. «Господи, хоть бы Ровена Гордон вовсе не возвращалась из Лондона!»
Обед был великолепен. Сочный ростбиф и утка в сливочном соусе, овощи и чудесный сладкий торт. Он был такой легкий, что, казалось, вот-вот поднимется в воздух прямо с блюда. Но Беатрис одолевали сомнения. Теперь ей не приходилось голодать – в Крэннок-Касле кормили отменно. Но можно ли считать это достаточной наградой за жизнь в окружении людей, подозревающих друг друга в чудовищных поступках и тайном вожделении?
