появится ребенок «этой» семьи в таком количестве больше не будет — тогда он, его жена и его ребенок станут основной ветвью Хаски. А эти — два брата, две сестры и родители станут побочными, вторыми, третьими линиями.
Интересно, почему отец Димы настолько рано покинул пост, он, если не ошибаюсь примерно ровесник моего? А Диме зачем эта постоянная работа? Неужели никогда не хотелось погулять и поиграть, как многие. В Белесье оба раза был, как ребенок, нигде настолько спокойным его не видела.
Семья Хаски поднялась на вершину, Дима выделялся естественно, белая рубашка, серые, легкие брюки, аккуратный, стильный. Если бы не эта ситуация, если бы я впервые так его встретила, наверное, сразу влюбилась. При условии, что он хоть чуть-чуть был галантен.
Старшие Хаски прошли сразу к моим, ох, как заулыбались и те и другие будто лучших друзей встретили. Я что-то за год пропустила?
Обменялись улыбками, любезностями. А потом начали представляться между собой — в сотый, наверное, раз. Естественно, на возможные камеры.
— Ну это Павел, вы наверное знаете! — начал папа, показывая на брата. Тот натянул улыбочку, вроде искреннюю и пошел здороваться с Сергеем, который Хаски, а потом с его детьми.
— А это моя малина, ну моя и Павлика, — папа попытался пошутить и начал по старшинству. — Это Александра, самая старшая…
— Ты бы еще сказал старенькая, — прошептала сестра сквозь зубы. — Давай без возраста только, пап, — перебила она резко отца, а потом заулыбалась остальным напротив. — Приятно познакомиться. Ты бы лучше уточнил, что я холоста, молода, красива и моделью работаю, — от скромности сестренка не умрет.
— А еще не умеешь готовить, спишь до вечера, и в жизни тряпки в руке не держала! — съехидничала я.
— Пфф, — скорчила она недовольно моську. — Цену набиваешь себе, что ль? — подколола она и ударила по-больному, как она думала. — Зато у меня ноги от ушей растут.
— Я наоборот очень рада, что ноги у меня из нужного места растут, а не оттуда, откуда у тебя?
Саша вскипела видно, развернулась, руки по бокам кулаками поставила, приготовилась меня побить.
— А ну девочки брейк! — взмолился Паша и встал между нами с сестрой, создавая больше преград на пути Саше.
— Девочки, ну хватит, не успели встретиться, а уже курятник развели. Папа злится, — Алиса кивнула назад в сторону отца, и мы четверо замерли.
Я с Сашей обменялась понимающими взглядами.
— Да ладно тебе, пап, — махнула рукой. — Мы же шутим. Правда, сестра? — я приобняла ее за руки чуть ниже плеч и покачнула в свою сторону, та едва не потеряла равновесие на высоких каблуках. Да, к тому же, она как тростинка худенькая — худенькая, длиненькая-длиненькая. А у меня дури много.
Саша поглядела на меня, с обещанием по меньшей мере проклясть пару десятков раз. Что она и подтвердила:
— Да, сестра! — проговорила и держа левую ладонь вверх, правым кулаком ударила по ней.
Папа видно устал нас слушать и перебил:
— А это моя вторая дочь. Аня, ваша несостоявшаяся невестка.
— Вам крупно повезло, что несостоявшаяся, — не смогла не вставить оскорбительные пять копеек Саша.
Папа опять продолжил невзирая на нашу бойню:
— Ладно перейдем к ангелу моему…
Я потеряла суть разговора, потому что весь обзор закрыла большая тень, и большое… знакомое тело.
Белая рубаха с коротким рукавом. Мощная грудь, хорошо мне известная. Я полюбила слушать, как гулко бьется его сердце рядом со мной. Подняла любопытный взгляд наверх к его шее. Что это?
Бесстрастный взгляд Димы.
Не сразу поняла, что моя правая рука была приподнята вверх на уровень примерно глаз его ладонью. Затем голова Димы склонилась, и я потеряла сосредоточенный на мне взгляд.
Губы обожгли руку поцелуем. Галантный жест от Димы? Это необычно и смущало… при всех любопытных. Мое лицо скорее всего сравнялось по цвету с моим платьем, а потом почувствовала, как нахальный язык успел лизнуть кожу и попробовать на вкус. Поганец! А если кто заметит извращения?
Ехидные ямочки появились на лице Димы, когда тот разогнулся в полный рост, по-прежнему не спеша отнимать лапу от моей.
Кажется, мы стали достоянием общественности, даже отец перестал представлять нас и смотрел, то на стремительно краснеющую еще сильнее меня, то на Диму.
— Нет, ну нормально! — воскликнула Сашка, руками возмущенно взмахнув. — Ну почему только этой дамочке вечно внимание достается. Дмитрий, знаете так не хорошо делать! Я тут тоже стою молодая и красивая и мне тоже иногда хочется мужского внимания! — грозно сверкнула она глазами на Диму. Ой, актриса.
— Извини, Саша, мою грубость, — услышала от него.
Дима подошел к Саше, с трудом скрывая улыбку и поцеловал ей руку. На этом не закончил, направился к Алисе и точно также поцеловал той пальцы. Та даже покраснела. Алиса покраснела! Я тебе сейчас покраснею! Хотелось ей по голове треснуть, чтобы проснулась.
А потом Дима дошел и до близняшек. Те точно пали жертвой обаяния Дмитрия Сергеевича. Когда их назвал по имени красивый дяденька и поцеловал руку, как им было устоять?
Пашин гарем расстаял от чар Хаски. Я тут одна еще видно соображала.
— Это Алиса — мое солнышко, моя отрада, в отличие от первых двух, — недовольно посмотрел папа на нас с Сашей. — Красавица, умница, учится на отлично, послушная, ответственная, исполнительная!
Ну началось… единогласно переглянулись мы с Сашей и недовольно скрестили руки перед грудью. Устроили временное сестринское перемирие. С надутыми моськами кивали головой под каждую его хвалу Алисе:
— Папу с мамой слушается, с мальчиками не якшается и домой вовремя приходит.
Переглянулись мы озадаченно с сестрой по соседству.
— Я не поняла! — уперла руки в бока Саша. — А мы, значит, у тебя какие-то отщепенки. Я тоже до шестнадцати лет сидела безвылазно дома.
— И я, — подняла руку вверх. — Я не то, что вовремя, вообще из дома не вылазила.
— Зато теперь ни одну… ни вторую дома не увидишь, — спокойно отчитал нас папа. Словно ведро воды на голову вылил, и мы стояли обтекали минут пять, какие безответственные с Сашей.
— Ох, начинается, — демонстративно вздохнула и отвернулась от родителя.
Затем минут пятнадцать Хаски старший расхваливал своих чад. Начал с близняшек, и по старшинству, дошел до Димы, только прежде облил с ног до головы Виталика, едва не дураком обозвал. Тот под конец обозлился и пальцем указал на Диму:
— Зато вот образец идеального сына да, папа? Ты на него молишься одинокими ночами! — обиженно заявил Виталик. — Зато я добрый и меня все любят, а он черствый сухарь! — тыкнул он пальцем в брата, едва не в плечо.
— Как я с тобой
