попытки найти там какое-то ясное знание.
А в его душе неугасимым пламенем горело томление по единению, общности. Манфред Аугст давал в газетах объявления о своих контактах в надежде на чисто человеческое общение. На свои письменные обращения он получал отказы раздраженных дам. Он поговаривал о том, чтобы оставить семью, что вполне соответствовало мыслям его супруги, но обоим не хватало мужества для расставания. Дети чувствовали фальшь в каждом поцелуе на прощание по утрам.
«Учись молчать, не взрываясь». Всем членам семьи было известно это изречение – заключенное в рамку, оно висело над дверью туалета у их родственников. Однако Манфред Аугст чувствовал, что ему нужно научиться говорить так, чтобы не взорваться. Но когда он переставал ощущать кончиками пальцев клавиши пишущей машинки, слова отказывались ему повиноваться. Он изучал риторику, посещал курсы ораторского искусства, но язык его не стал от этого более гибким. Его мысли не соответствовали высказанным словам. Каждый раз он сдавался и продолжал писать дальше.
[(49) «Он воздвиг непреодолимую бетонную стену и из года в год продолжал неустанно ее укреплять. Глаза его превратились в амбразуры. Нос – в инструмент вынюхивания бунта и измены. Рот был полон молчания – или цинизма. Изменился даже его почерк, он стал еще более неразборчивым, строчки при письме уходили вниз. Он сделался недосягаемым».]
Однажды Манфред Аугст написал кое-что и о себе самом. Он увидел в себе человека, в котором скрыто что-то, чего нет у других, и это мешало ему еще сильнее. Именно поэтому он так страстно хотел общения, но не мог обрести.
[(50) «Я был слишком восприимчивым и чувствительным и поэтому стал немного сторониться людей; это было лучше, чем постоянно терпеть обиды. Меня называли «белым медведем», потому что в немногих серьезных драках люди удивлялись моим вспышкам ярости».]
Он писал это о детстве маленького Манфреда. Это был взгляд на проблему всей его жизни. Быть рядом, но при этом всегда стоять в стороне.
Абсолютно нормальные «камрады»
Во Второй мировой войне на стороне Германии сражались восемнадцать миллионов человек. Более чем две трети из них приобрели свой жизненный опыт в германском обществе. Этот опыт подразумевал и понимание того, что родина, ради которой они рисковали жизнью, не испытывала к ним никакой благодарности. Даже самые убежденные уже не ждали, что им сплетут венок победителей. Однако лишь очень немногие осознали то презрение, с каким во многих местах столкнулись бывшие солдаты вермахта.
С капитуляцией в мае 1945 года была окончена и немецкая героическая сага. Солдаты не могли поверить своим глазам, увидев, что многие генералы вермахта оказались виновными в тягчайших преступлениях. Представители военной элиты сидели осенью 1945 года на скамье подсудимых Нюрнбергского трибунала плечом к плечу с уцелевшими лидерами национал-социалистической партии. Начальник верховного командования вермахта Вильгельм Кейтель, начальник главного штаба вермахта Альфред Йодль, командующий военно-морским флотом Эрих Редер и его преемник Карл Дёниц, а также Герман Геринг, бывший по совместительству командующим военно-воздушными силами, – все они обвинялись в тяжких военных преступлениях. Те, чья власть была прежде неоспоримой, находились теперь на скамье подсудимых – несколько немолодых мужчин. Они сидели с каменными лицами, из оцепенения их не могли вывести даже свидетельства об убийствах. Такими же серыми и бесцветными, как их лишенная серебряного шитья и знаков различия форма, были и их выступления.
В лице поверженных полководцев на скамье подсудимых оказалась честь германских вооруженных сил. По ходу процесса не осталось никаких сомнений в том, что обвиняемые вели войну Гитлера так, как он от них хотел – как разбойничью войну на уничтожение. Кейтель и Йодль были за это повешены, Геринг избежал виселицы, успев принять яд. Редер и Дёниц отправились отбывать наказание в берлинскую тюрьму для военных преступников Шпандау. Судьи союзников наглядно продемонстрировали немцам, что их солдаты под командованием военачальников были втянуты в преступную войну. «Убийцы среди нас» назывался первый немецкий художественный фильм, созданный после 1945 года. Картина была протестом против преступников в военной форме, которые снова как ни в чем не бывало возвращались в обыденную жизнь. Непосредственно сразу после окончания войны настроение отечества в отношении вернувшихся солдат было весьма далеким от благодарности.
[(51) «Должны ли мы благодарить наших солдат за то, что они позволили использовать себя для нападения на мирные страны? Должны ли мы испытывать к ним благодарность за то, что они способствовали превращению чужих стран в груды развалин? Должны ли мы благодарить их за то, что миллионы «неприятелей» без различия возраста и пола были безжалостно убиты? Обязаны ли мы им, наконец, благодарностью за то, что они с упрямой покорностью продолжали без всякого смысла вести давно проигранную войну? Мы были бы им благодарны, если бы они положили конец бесчинствам эсэсовских бандитов и покончили с безумным руководством».]
Большинство бывших солдат с момента возвращения избегали распространяться о том, что им пришлось пережить на войне. Они спрятались под сень своих семей и погрузились в молчание. К подозрению в том, что они вели войну за ложные цели, добавилось опасение, что их могут не понять родственники.
Это был разительный контраст с расцветшей одновременно ветеранской культурой. В мае 1952 года более шести тысяч человек поездами, автобусами, автомобилями съехались в Тюбинген на встречу бывших военнослужащих 78-й пехотной дивизии вермахта. Праздничное издание «Бесстрашные и верные» напомнило о подвигах, совершенных на Восточном фронте, о высоком чувстве боевого братства. При этом организаторы очень старались создать впечатление не памятного военного парада, а гражданского народного праздника. Много часов подряд играл оркестр. Кульминацией торжественного собрания на рыночной площади Старого города стала приветственная речь обер-бургомистра Тюбингена, обращенная к солдатам «штурмовой дивизии». В конце собравшиеся почтили память павших на войне двадцати тысяч военнослужащих дивизии. Этот траур был глубоко вплетен в ткань торжеств. Представители тысячи семей приехали в надежде узнать хоть что-то о судьбе своих пропавших без вести мужей, отцов или братьев, которых всего насчитывалось около пяти тысяч.
Встреча ветеранов в Тюбингене была лишь началом – очень скоро более двух тысяч объединений бывших солдат вермахта и войск СС станут отмечать свои воспоминания о войне. В рамках таких встреч, происходивших во многих городах страны, отмечалось былое единение, но никогда не было даже намека на критический подход. Затушевывались причины войны и преступления, в которых принимал участие вермахт. И гордость за военные подвиги перед лицом поражения уступала воспоминаниям о павших.
Так стало возможным объявление ветеранов жертвами преступного правления Адольфа
