Во время процедуры денацификации связи Неккермана пошли ему на пользу. Его причислили к «попутчикам» и оправдали по всем пунктам обвинения в работе на нацистский рейх. Лишь когда он попытался обойти закон Контрольного совета и получить назад свои магазины, находившиеся под доверительным управлением, военный суд приговорил его к году заключения в трудовом лагере. С 1951 года, с года открытия нового центрального предприятия концерна, он смог снова внести свое имя в торговый регистр. С наследниками торгового дома Рушкевица Неккерман пришел к соглашению, выплатив компенсацию. Процесс по возмещению ущерба Карлу Амсону Йоэлю завершился лишь в 1959 году.
С открытием центрального офиса фирмы на Данцигской площади Франкфурта отпали все вопросы об общественном положении Неккермана. Обер-бургомистр произнес торжественную речь, министр экономики прислал приветственную телеграмму с пожеланиями счастья, а струнное трио Гессенского радио сыграло в честь Неккермана бетховенскую сонату. Виновник торжества, элегантно одетый и с прекрасными манерами, дал в своем кабинете первое телевизионное интервью.
Интервьюеру не могло бы даже прийти в голову спросить Неккермана о страхе банкротства. Перед журналистом сидел современный герой, олицетворение немецкого экономического подъема, к тому же явно прекрасно владеющий собой. Девиз его жизни был известен: «Где воля, там и путь». Эти слова были выбиты на металлической пластине, закрепленной сразу при входе в новое здание штаб-квартиры, в холле у лифта. Любой посетитель, направлявшийся к Йозефу Неккерману, не мог пройти мимо этого высказывания или скорее напоминания. Ему удалось извлечь собственный опыт из прошлого. Человек воли одержал победу над призраком деклассирования.
В описываемые годы он почти не появлялся на публике вместе с семьей как глава клана Неккерманов. С детьми был немногословен; вспылить мог лишь в очень редких случаях. Дети много говорили о нем, но мало с ним. Истории о нем характеризуют его как истинного предпринимателя Неккермана, но едва ли как мужа и отца семейства «Некко». В мемуарах он предпочитал писать о своих рискованных шахматных комбинациях в бизнесе. Семья играла вспомогательную роль.
6. Бунт в стране всеобщего согласия
На вершине истинных поэтов
Ежегодные Встречи поэтов в Липпольдсберге были местом паломничества; сюда съезжались старомодные пожилые мэтры на встречу со своими молодыми почитателями. Тысячи людей теснились во дворе бывшего монастыря Липпольдсберг, который, как величественный замок, возвышается над рекой Везер. Все эти люди откликнулись на призыв литератора Ганса Гримма, который после Первой мировой войны поселился здесь в небольшом доме на территории старого монастыря. Роман Гримма «Народ без пространства», вышедший в 1926 году, был использован нацистской пропагандой для оправдания своих захватнических действий. Гримм был любимым писателем Адольфа Гитлера, но сам автор так и не позволил создать из себя глашатая идей национал-социализма, так как считал это движение слишком пролетарским и чересчур увлеченным техникой. Уже первые Встречи поэтов в Липпольдсберге в тридцатых годах стали воплощением немецкой глубокомысленной проникновенности. По мнению тогдашних нацистских чиновников от культуры, подобные чтения в сопровождении классической музыки отдавали отсталостью и самолюбованием.
После вызванного войной перерыва летом 1949 года Гримм решил возродить мероприятие. Оно продолжалось много дней. Словно аристократ кайзеровских времен, в круглых очках в металлической оправе, принимал он своих молодых последователей. Его темный костюм – строгая тройка с платочком в нагрудном кармане – был столь же старомоден, как и его манеры. Среди гостей Липпольдсберга были такие отечественные лирики, как восточно-прусская поэтесса Агнес Мигель, нацистский эстетствующий графоман и гимназический учитель Ганс Венатье; почетной гостьей была правнучка Рихарда Вагнера Винифрид, приехавшая из Байройта. Как и хозяин дома, они отнюдь не были забыты и считались весьма заметными фигурами культурного ландшафта послевоенной Германии. Это добавляло привлекательности подобному параллельному миру, который не принадлежал современности, не доверял дню завтрашнему и прославлял позавчерашний день даже сильнее, чем вчерашний. Дух Реставрации, чей призыв так подходил эпохе, несомненно, обрел здесь место своего культа.
Атмосфера Встреч поэтов не только соответствовала жизненным принципам «бывших» и самого Ганса Гримма, но и привлекала многих выдающихся личностей из фронтового поколения, как герой войны Ганс-Ульрих Рудель. Между прочим, такие персонажи прибывали сюда на «мерседесах» с водителями. На эти липпольдсбергские встречи пятидесятых годов приезжало и много молодежи, она толпилась на монастырском дворе, внимая воспоминаниям «много пережившего» поколения. Можно было увидеть завязанные тугим узлом волосы, длинные юбки, наглухо застегнутые блузки и ветровки и кожаные штаны. Липпольдсберг стал местом паломничества семей правых взглядов. Бернварду Весперу было пятнадцать лет, когда он в 1953 году впервые приехал туда с родителями. Очарование самого места и обаяние старого Мастера захватили юношу целиком.
[(1) «Внезапно из ворот монастыря, одетый в плащ, под зонтиком, выходит высокий, худой, одинокий Гримм, на мгновение застывает на мостовой (булыжники, между которыми прорастает трава), затем идет дальше, слегка наклонившись вперед, в круглых стальных очках (для дальнозорких). Он пришел, чтобы позавтракать со своими гостями-поэтами. Я снова и снова вижу его таким – он стоит на мостовой, а с зонта стекают струи дождя».]
Старая церковная башня, молодежь в монастырском дворе, трапезная под навесом из восьмисотлетних дубовых балок – все это запечатлелось в памяти Бернварда. Но больше всего запомнилась ему величественная фигура Ганса Гримма, который, словно памятник, стоял под дождем, молча улыбаясь.
[(2) «Я подхожу ближе, чтобы слышать джентльмена Гримма, чтобы лучше видеть человека, чей непреклонный и честный образ – словно светящийся символ над темной долиной родины».]
Вечерами Гримм уединялся в кабинете с отцом Бернварда и вел с ним загадочные тихие беседы. Виль Веспер, как и Гримм, был народным поэтом; в противоположность славе Гримма его собственная несколько поблекла. Его супруга Розе Веспер из года в год вклеивала все новые фотографии поэтических встреч в памятный альбом Липпольдсберга. На них тоже множество молодых людей, на лицах – выражение коллективной ответственности и глубочайшей серьезности. Эта ответственность касалась судьбы родины. На их взгляд, Германия подчинилась культурному диктату союзников и это ведет ее к упадку. Они считали, что современное общество, которое отреклось от традиций предков и заглушило в себе зов благородного духа, разлагается. Оно держится на гнилых ценностях мещанской религии материального успеха и потребления, которые и составляют суть пресловутой фразы об «экономическом чуде».
Собрания в Липпольдсберге были местом сосредоточения правой оппозиции. Здесь представители пессимистически настроенной культурной элиты нации собирались, чтобы выразить протест против веяний времени, которые властвуют в низинах Германии, не затрагивая этого убежища на вершине. [(3) В возвышенном смысле слова это был заговор духа против низкой идеологии.] За конформистским фасадом общества широко распространялось
