подзатыльник, сопроводив его жаркой речью, в которой цензурным оказался лишь финал:
— Понял, дебил⁈
Данный педагогический прием оказался самым действенным. Унгуряну вдруг мгновенно понял, что его действия могли привести к пожару:
— А, поняль, да-да, все поняль, здесь курить нельзя!..
— Ну, кажется, дошло, — облегченно вздохнул я…
Тут появился ошалевший Бычков.
— И что здесь происходит⁈ — были его слова.
— Уже не произойдет, — сказал я.
Редькин доложил:
— Мне часовой с вышки кричит: там это х*епутало курит! Ну, я сразу и понял. Кто еще может до этого додуматься?.. Один у нас такой… Да вон, Сергееву спасибо, он предотвратил!
Бычков перевел дух:
— Вот ведь недаром предчувствие было! Как в воду смотрел… Сергеев, тебе лично от меня благодарность. Увольнение как минимум обещаю. Как только полегче станет, сделаю. Не забуду!
— Понял.
Гаркать «Служу Советскому союзу!» в данной ситуации было нелепо.
— Унгуряну! — повернулся Бычков к герою дня. — А как вообще ты спички, сигареты сюда пронес⁈
Формально это было запрещено, но опять-таки — человеческий фактор… Вокруг суета, суматоха, караул где-то упустил, не проверил. А Унгуряну, как выяснилось, совершенно невинно, если так можно сказать, прошел сюда с куревом в кармане. И в какой-то момент решил закурить. Он в самом деле просто не держал в голове, что здесь, на территории, а тем более в зоне работающего трубопровода, это опасно. В курилке же он курил? Курил. В столовке тоже. И на хозяйственном дворе! И везде все было нормально. Ну, совершенно не задумываясь, он решил, что и здесь будет нормально. Классическая ошибка популярной индукции. Если ребенку все красные ягоды до сих пор попадались сладкие, то увидав спелую рябину, он делает однозначный вывод, что и она будет сладкая…
В данном случае, правда, индукция Унгуряну могла довести нас до такого цугундера, что и подумать страшно. Однако провидение простерло над в/ч 52506 спасительные крылья. В том числе и в моем лице.
Бычков принял решение:
— Так! Унгуряну, у тебя в хозблоке задания есть?
— Такь точьно. Товарищь капитан велель…
И он добросовестно перечислил все то, что приказал ему выполнить командир роты охраны капитан Лемешев после «командировки» на отгрузку.
— Иди и выполняй, — распорядился старший лейтенант. — Справимся сами. Ты, товарищ Унгуряну, объект повышенной опасности! Как мина с испорченным часовым механизмом. Ты понимаешь это?
— Такь точьно.
— Ну слава Богу. Хоть это понял. Спички, сигареты дай сюда! Потом верну. У тебя оставлять их опасно.
— У менья больше ньету… — приуныл Николай.
— Купишь в чипке. Все, иди отсюда, не буди во мне зверя!
Так благополучно завершился этот инцидент. А я, пользуясь всеобщей расслабухой, ускользнул на второй пост. Там как раз должен был стоять Гром. Часовому наскоро объяснил:
— Пес мой сейчас стоит… Сам понимаешь, хочется проверить…
Ну, сердце не камень, пустил, конечно.
Отчасти я и не сочинял. Действительно, я придирчиво проверил, в каком состоянии будка, резервы еды, воды… Все это было в норме. Но это, разумеется, было не главным. Главное — контакт. И сам я этого хотел, и чувствовал, что Грому каждое мое присутствие, каждое слово, любое скуповатое прикосновение жизненно необходимо. Я старался его не баловать, ни малейшего слюнтяйства. Но крепкая мужская дружба — это именно то, что я стремился всякий раз подчеркнуть. И пес это отлично понимал.
— Ладно, дружище, бывай! У нас с тобой служба, сам знаешь.
Гром понимающе махнул хвостом.
И я побежал на погрузку.
Она длилась еще несколько дней. Прекрасных, ясных сентябрьских дней. Осень в этом году выдалась на диво! Антициклон как встал над округой, так и застыл. Задумался. Черт его знает, сколько местных грибников-клюквенников сейчас шатается по окрестным лесам, сколько из них терпит бедствие!.. Нас больше на розыски не привлекали, хотя, допускаю, к Романову и обращались. Но у того был железный контраргумент: отгрузка топлива на дальний Север, задание государственной важности.
Не знаю, сколько дизтоплива и мазута мы перекачали из наших резервуаров в железнодорожные цистерны. А потом еще и авиационного бензина и керосина. Вдогонку пришло такое распоряжение. Внезапно так спохватились в Генштабе, что полярной авиации требуется больше топлива, чем планировали прежде…
Оживились, заволновались наши «деды». Близился конец сентября — время, когда традиционно выходит приказ Министра обороны об увольнении в запас. Ну и, соответственно, об очередном «осеннем» призыве новобранцев. Термины «весенний» и «осенний» призывы были, конечно, сугубо неофициальные, в документах никаких таких упоминаний не было. Но по факту, соответствующий приказ министра выходил дважды в год: в последних числам марта и сентября. По негласной солдатской иерархии в эти дни «деды» превращались в «дембелей». А когда проходило ровно два года с календарного дня призыва, то «дембель» становился «квартирантом». Допустим, призвался парень 10 октября 1980 года — все, с 10 октября 1982 года он уже «квартирант».
Но это к слову. А зашевелились будущие наши дембеля вот по какому поводу. Пошел слушок, что вот эту погрузку-отгрузку плюс замену техники им могут зачесть как «дембельский аккорд»…
ДА — еще одна стихийная традиция поздней Советской армии. Командир части ставил дембелям задачу: сделайте то-то и то-то, чаще всего какие-то ремонтно-строительные работы, необходимые для части — и свободны. Естественно, при должном качестве работ, которые принимала условная комиссия. Случалось, аккордники халтурили, стремясь поскорее уволиться — тогда, случалось, их заставляли переделывать их тяп-ляпы… Бывало всякое.
Так вот, неизвестно кто этот слушок пустил, но он упал, конечно, на благодатную почву. Ну а что, на самом деле, чем не дембельский аккорд? Самый, что ни на есть!.. Правда, реакции начальства не было еще никакой, и дедушки волновались придавленно, в своем кругу. Озвучить руководству никто не решался.
От меня, конечно, эти проблемы были далеки, у меня свое. Аврал продолжался. Ну и, разумеется, посты, КЖ, уход за псами… Честно говоря, о полноценных тренировках и говорить было нечего. По крайней мере, пока шла отгрузка-загрузка. Но с Громом я старался приемы отрабатывать. Не терять форму.
Держал я где-то на заднем дворе и мысль о городских барышнях, Ольге и Марии. Что здесь сложится, куда поведут стежки-дорожки?.. Это было пока совершенно непредсказуемо, но думать на данную тему было ужасно приятно. Ну как думать? Представлять. Логикой же это не назвать, чистая работа воображения.
А вот что касается размышлений, то здесь у меня было другое поле: флюиды странных событий вокруг части. Начиная с бегства Николая Николаевича и кончая гибелью Макса…
Кстати! Насчет Макса. Ветеринарные патологоанатомы вынесли категорический диагноз: отравление. Бедный глупый пес сожрал кусок мяса. Говядины. Чего в нашем рационе не было. Собачью еду на
