КЖ готовили из конины. Следовательно…
Следовательно, некто подкрался, не возбудив беспокойства караульной собаки, оставшись незамеченным. И часовые ничего не видели, не слышали! Этот некто бросил заранее приготовленный, начиненный ядом ломоть мяса… Вообще-то наши собаки не брать такие подачки обучены. В «Красной Звезде» наставляют и этому. Но, еще раз не в порядке эпитафии, а по факту: Макс был дурак. Увы. Какой-то собачий Унгуряну, я глубоко извиняюсь. Не только люди бывают дебилами… А отсюда оч-чень интересное соображение!
Сильно похоже на то, что упомянутый некто знал: в самое глухое время суток, на самом отдаленном глухом посту будет стоять не самый умный пес. И бросить ему отравленный кусок будет не так уж сложно. Но как это можно знать? Как⁈ А только так: либо отравитель сотрудник части, военнослужащий или гражданский, либо через кого-то получает подробнейшую информацию о происходящем. Как говорят в таких случаях, где-то у нас протекает.
И вот вопрос: где? И еще более объемный вопрос: зачем⁈
Вот в самом деле, зачем! Ну какой толк травить собаку? Чего добился тот, кто это сделал?..
Я размышлял об этом во время коротких передышки и перекуса по ходу погрузки. Найдя укромное местечко на складе с насосно-шланговой фурнитурой, присев и даже закрыв глаза. На самом деле: что за смысл травить собаку? Решили проникнуть на базу через шестой пост, после того, как потерпела неудачу попытка проникнуть на пятом?..
Да, вот еще! О судьбе того нарушителя, Шубина. О нем ни слуху, ни духу. «Ни звука, ни пука» — как говорят иные остряки. Информации ноль… Но допустим и другое. Скажем, отравление собаки есть злобное дикое хулиганство, но имеющее отношения ко всему остальному. Прочие зловещие события — да, они в одном ряду, а это никак не связано с ними. Возможно такое?
В принципе да. Но я не забыл о правиле Оккама: старайся все объяснить максимально просто. Максимально, но не чересчур! Мне удалось узнать, что яд определили как профессиональный, не какая-нибудь там отрава для крыс. То есть версия с хулиганством на правду не похожа.
Значит…
Логика была готова сделать следующий шаг, но тут прозвучала команда заканчивать отдых и приступать к работам. Мысль, конечно, не исчезла, но зрела подспудно, за горизонтом.
Но вот кончились отгрузочные работы. Хрен знает, сколько литров мазута, соляры, бензина мы отправили на севера, и теперь пришло время восполнять запасы. Теперь с разных нефтехимзаводов к нам пошли цистерны с теми же продуктами, которые надо было закачивать в резервуары.
И тут же, как нарочно, пришел приказ о замене техники. ПСГ-160, простоявшие на хранении предельный срок, предлагалось расконсервировать и отправить в разные воинские части, а на замену им должны были прийти более мощные и производительные ПСГ-240 на базе «Уралов».
И началось…
Все дефекты, протечки, поломки машин, простоявших много лет, вылезли сразу. Пришлось устранять, менять, заливать… Отмобилизовали всех водителей, включая Гладкова. Командир сказал, что пока сам будет ездить, не до жиру. Гладков, конечно, был недоволен, тем более, что не знаю уж как, но получил звание младшего сержанта. Вымутил! Хотя ничем не командовал, так и оставался водителем «уазика».
С сержантскими званиями, кстати, в Советской Армии дело обстояло интересно. Скажем, ефрейтора мог присвоить командир части на уровне отдельного батальона, полка; он же мог и лишить лычки. А вот сержанта, хотя бы младшего, присвоить мог, а лишить уже нет. Этой властью обладал начальник уровня командира дивизии, то есть генерал-майор, по крайней мере на генеральской должности. В нашем случае подчинения Генштабу — наверное, на уровне начальника отдела… Довольно курьезно, короче говоря.
Так вот, в глубине души Гладков, наверное, был крайне недоволен тем, что его бросили на грубую работу, но тут не пожалуешься. Приходилось делать то, что приказали.
Честно говоря, темп службы взвинтили до того, что мы теряли счет дням. Что-то было в этом чрезмерное, я почувствовал это. Как будто нарочно всех подстегивали: скорей, скорей, скорей!.. Водители, трактористы, прапорщики и даже офицеры с горем пополам запускали моторы стоявших без движения машин, регулировали свечи, подкачивали шины, смотрели, где что течет, капает или, наоборот, пересохло… Ну, а остальные помогали им по мере сил и квалификации.
Не обходилось без небольших аварий. Убей, не знаю, за каким чертом старлей Бычков поволок на буксире ЗИЛ, в котором вышел из строя гидроусилитель руля. То есть, сам Бычков сел за руль ведущей машины, а в буксируемую усадил своего приятеля Богомилова. Ну и поехали цугом, а на повороте-то передний ЗИЛ вписался в дугу, а во втором лейтенант безуспешно пытался повернуть руль, лишенный усилителя, орал: «Серега! Серега!», а толку ноль. Неуправляемый грузовик по прямой так и нырнул в кювет, трос оборвался… В целом, повезло, что обошлось без жертв и даже без увечий.
Тут как тут возник зампотех Гончаров.
— Так, товарищи офицеры, — ледяным тоном произнес он. — В игрушки играем? Пионерская зорька до сих пор в жопе трубит?.. Взвейтесь кострами синие ночи?..
Лейтенанты оправдывались, но майор жестоко разругал их за легкомыслие и сам лично возглавил операцию по вытаскиванию ПСГ из кювета.
Понятное дело, я во всей этой движухе участвовал в роли подсобника, подай-принеси, но с задачами справлялся успешно. Мои прямые начальники были мною довольны… Пока таковым не оказался Гладков.
Он все еще смотрел на меня волком, хотя я ровно никакого повода не давал. Поручили ему восстановление одной ПСГ-шки, стоявшей в хранилище, а механик он был, видать, неплохой: впрягся в работу, все проверял досконально. Ну, а меня в один прекрасный день направили к нему на подмогу.
Началось все более-менее. Он стоял на бампере ЗИЛа, нагнувшись, возился в моторе под приоткрытым капотом. Я был у него на подаче инструмента.
— Эй! — глухо буркнул он из подкапотного пространства. — Ключ на четырнадцать дай!
На четырнадцать, на четырнадцать… Ага! Вот он.
— Держи.
— Чо даешь, душара!.. — заорал он, не разгибаясь. Ключ со звоном полетел на бетонный пол. — Накидной надо! Наберут дураков в армию!..
— Серега, — миролюбиво сказал я. — Ты ничего не сказал про накидной. Я откуда мог знать?
— Я тебе не Серега, а товарищ младший сержант! Ты на кого рот раззявил⁈..
И полилось то, чего без ответки оставить нельзя.
— Младший сержант, — сказал я. — Ты заткни фонтан, не то труба может лопнуть. Нехорошо будет.
Он даже онемел от такого моего захода. Через секунду грозовым тоном произнес:
— Чего?..
— Того, — был ответ.
Благодаря моему росту я легко дотянулся до невысоко открытого капота и прихлопнул им ремонтника так ловко, что туловище и задница
