Что было удивительно само по себе. И дело не в том, что ему было бы крайне неприятно узнать о том, что у некой нравящейся ему женщины был роман с неким мужчиной, а в том, что это была именно этаженщина, которая являлась его грозной соперницей в адвокатском бизнесе. Но вместе с тем соперницей чертовски красивой и соблазнительной.
Ее волосы были распущены и оказались гораздо длиннее, чем думал Росс, ведь во время работы за компьютером Пейдж обычно собирала их в малосимпатичный пучок. Сейчас они ниспадали на плечи и спину красивой волной и, учитывая влажность местного воздуха, наверняка бы вились еще сильнее. Росс был готов спорить на что угодно, что, когда она их не причесывает, они придают ей вид буйной, неукротимой амазонки.
Услышав, что Пейдж продолжила свой рассказ, Росс не осмелился и дальше размышлять в этом опасном направлении. Он искренне хотел узнать, что же все-таки с ней случилось.
– ...я подумала, что профессор Дрю Стенгал именно такой человек. Я в это действительно поверила.
Росс был готов поспорить на свою адвокатскую лицензию, что это и был тот самый человек, которому Пейдж подарила свою девственность. Женщины в этом отношении очень сентиментальны.
– И что же случилось? – спросил он, когда Пейдж на секунду замолчала.
Она повернула к нему лицо. Ее ноздри слегка подрагивали, а глаза сверкали гневом.
– Дальше появилась миссис Стенгал.
– О Господи! Ты шутишь! Быть того не может!
– Какие тут могут быть шутки!
– Насколько я понимаю, о существовании миссис Стенгал ты даже не подозревала, верно?
– Конечно же, не подозревала! – едва ли не выкрикнула Пейдж. – За кого ты меня принимаешь?!
Росс примирительно поднял руки.
– Извини. Это был исключительно риторический вопрос.
Сокрушенно вздохнув, Пейдж произнесла:
– Нет, это ты меня извини. Я была так глупа!
– Наивна, – поправил ее Росс.
– Нет, глупа! Мне никогда не приходило в голову задать самой себе вопрос – почему он не давал мне номера своего телефона. Я думала, что ему так удобнее. Я никогда не спрашивала его, почему его квартира настолько неряшлива и в ней практически нет никакой мебели – кроме огромной шикарной кровати.
Россу все стало понятно. Они определенно были любовниками.
– Мне никогда не приходило в голову спросить его, почему каждый раз, когда мы куда-нибудь выезжали, он старался выбрать какое-нибудь местечко подальше от Атланты, милях в шестидесяти. Мне казалось, что причиной тому его романтичная натура. Все правильно. Какой же дурой я была!
– Неправда, Пейдж. Ты просто была молода, неопытна и доверчива. А он настоящий мерзавец. Скорее всего ты у него была не первая и не единственная. У него всегда имелся наготове для тебя ответ, а соврать ему ничего не стоило. Поверь мне, я таких ловкачей на своем веку повидал немало. Это настоящие мерзавцы.
– Но многих из них ты представлял в суде, – сказала она, правда, уже без обычного пренебрежения в голосе. Ее ровная интонация даже вселила в него надежду, что она уже не злится на него по-прежнему.
– Послушай, дорогая, все не совсем так, как ты думаешь. Первое, о чем я спрашиваю своих клиентов, – не кроются ли причины развода в обмане или измене с той или иной стороны. Если да, то таким клиентам я даю от ворот поворот. Не люблю защищать неверных супругов.
– В самом деле? – недоверчиво спросила Пейдж, глядя на него широко открытыми глазами.
– Честное слово скаута!
– Послушай, живо прекрати!
– Что именно?
– Говорить то, что заставляет меня все меньше разочаровываться в тебе. – Росс воспринял слова Пейдж как самую серьезную уступку с ее стороны, но решил, что будет благоразумнее не озвучивать эту мысль.
– Извини меня, я не хотел. А что же было дальше? – спросил он, хотя прекрасно представлял себе, что было дальше. Имя и репутацию юной студентки бессовестно вываляли в грязи.
– Что было дальше? Дальше мое имя и мою репутацию вываляли в грязи. Я стала «особой, с которой мистер Стенгал состоял в интимных отношениях». Представляешь себе? Я сделалась «некой особой»! И кто это придумал такой юридический термин?! И конечно, никто, кроме моей семьи, не поверил, что я была настолько наивна, что не представляла себе истинного положения вещей.
– Мне очень жаль, Пейдж. Сочувствую тебе, – совершенно искренне сказал Росс, чувствуя, как у него чешутся кулаки. Окажись сейчас перед ним этот, с позволения сказать, наставник юношества, ему наверняка бы светил визит к стоматологу-протезисту.
– Его жена была вне себя от злости и вознамерилась серьезно отомстить мужу. Меня вызвали в суд. Заставили подробно рассказать о наших отношениях. О том, сколько денег он потратил на меня за время нашего знакомства, – и все для того, чтобы его жена и ее адвокат смогли подготовить иск и отсудить у неверного супруга побольше денег.
Росс моргнул. Он хорошо знал, что за этим кроется. Ее заставили вспомнить, в каких отелях они останавливались, какие загородные места посетили, сколько денег платил ее любовник, угощая ее обедами, какие драгоценности или одежду он покупал для нее, а также многое, многое другое. Скорее всего ей тогда пришлось столкнуться с напористым, циничным и бессердечным адвокатом, который изо всех сил пытался угодить своей клиентке и, конечно, позаботиться и о себе любимом.
– На юридическом языке это называется растратой семейного имущества, – пробормотал Росс.
Пейдж кивнула.
Что ж, теперь ему все понятно. Чему удивляться, что она причислила и его к числу таких же бессовестных ловчил адвокатов. Да у него, Росса, просто нет права обвинять ее! Она когда-то слишком больно обожглась при общении с человеком его профессии.
Теперь Росс даже не знал, как успокоить ее. Хотя разве станет она прислушиваться к словам утешения человека, профессионально представлявшего то, что было ей столь ненавистно? Но, черт побери, почему бы не попытаться это сделать!
Росс осторожно приблизился к Пейдж и прикоснулся к ее руке.
– Мне действительно очень жаль, что тебе пришлось пережить этот кошмар.
– И знаешь, что самое неприятное?
– Что же?
– Что я тебе верю.
Почему-то от этих слов у него едва не разорвалось сердце. Росс не мог объяснить почему.
– Я рад. В самом деле.
– А ты знаешь, что хуже всего?
– Что же может быть еще хуже?
– То, что я хочу тебя.
Россу не удалось рассмотреть заявление Пейдж со всех сторон – в данном случае рассмотреть саму Пейдж – до самого конца дня. В бесконечной череде посещений медперсонала и бесчисленных родственников Пейдж они за целый день провели наедине в общей сложности не более пяти минут.
