отливают персональные пули и гравируют на них имена своих обидчиков? Гарри пробыл здесь в общей сложности несколько месяцев, и большую часть времени он просто присматривал за дочерью старого друга. Чем он занимался в свободные минуты я не знаю, но вряд ли тем, что заводил себе опасных врагов в оптовых количествах.
Гарри пытались убить. Иначе и быть не могло, ведь стрелок не мог рассчитывать, что Гарри увернется от пули в последний момент. Хотя бы потому, что никто, кроме самого Гарри, на такой трюк больше не способен.
И хотя эта попытка была наиболее наглядной из всех мне известных иллюстраций к выражению «дернуть смерть за усы», зачем-то ее все-таки предприняли.
Я попыталась представить, что могло бы пойти по-другому, если бы Гарри по-прежнему был где-то рядом. С нами в Техас он бы все равно не полетел, это внутреннее дело ТАКС, да и вообще он в этой истории где-то сильно сбоку, поскольку утверждает, что никаких Блокнотов не терял. Штурмовать в одиночку военную базу, где нас держали, он бы тоже не стал… наверное. Тогда какой смысл был от него избавляться?
Пока я этого не видела.
Надо было посмотреть на ситуацию в целом, а отсюда, из секретного бункера ТАКС на территории свободного Техаса сделать это было невозможно. Даже если ситуация уже стабилизировалась, и новая карта мира окончательно очертила свои границы.
Что ж, сначала надо закончить свои дела здесь.
Я потянулась за топором. Мистическая рука послушно выросла из тела и обхватила его рукоять.
— Позвольте мне только одну ремарку, — попросил Смит. — Возможно, не стоит делать этого в замкнутом помещении. Мы же не знаем, что может произойти.
— Справедливо, — согласилась я.
— Я могу взять…
— Нет, я сама.
У меня же оставалось еще полторы руки в запасе.
Но, прежде чем вынести Блокнот из бункера, я убедилась, что это все еще тот же самый Блокнот, и Чарли не оказался величайшим фокусником агентства, способным доставать муляжи сюжетных артефактов из рукава. И, соответственно, прятать в рукав сами артефакты.
Так что я несла и артефакт, и топор, Смит вышел с голыми руками, а Чарли прихватил сейф на тот случай, если в окрестностях бункера мы не найдем подходящего камня.
* * *
Все агенты, и местные, и городские, кроме одного бедолаги, оставшегося приглядывать за Форсайтом (полагаю, они тянули спички, и он вытащил короткую) вывалили наружу, чтобы не пропустить зрелища, и я не могла винить их за их любопытство. Не каждый день Цензор ТАКС лупит своим атрибутом, оружием, которого касалась рука бога, по могущественному сюжетному артефакту, недавно отправившему на тот свет все руководство страны.
Разумеется, я нервничала. До этого момента топор не давал сбоя, разрушая все, против чего я его направляла, но, справедливости ради, с такими штуковинами мы раньше дела никогда не имели.
Я понятия не имела, откуда взялся этот артефакт и какие силы участвовали в его сотворении. Если его создатель был равен по силам моему отцу, от которого я получила свой разрушительный топор, то фиг еще знает, чья возьмет. А если он был сильнее…
Подходящего камня поблизости не оказалось, и Чарли установил сейф на относительно ровной площадке метрах в двадцати от входа в бункер. Заместитель директора Смит стоял там, рядом с дверью, скрестив руки на груди и нацепив самое бесстрастное выражение лица, какое только мог. То есть, выглядел, как обычно.
Остальные рассредоточились по прерии. Я заметила, что все они были при оружии и держали пальцы возле спусковых крючков. Оно и понятно, если должно было произойти что-то, что могло бы помешать процессу, оно должно было произойти именно сейчас.
Нападение техасских рейнджеров, вылившиеся в прерии разборки картеля, падение метеорита… Мироздание может быть очень причудливо, если возьмётся защищать статус-кво.
Я положила Блокнот на сейф, сделала два шага назад, огляделась по сторонам.
Никаких вторжений, никаких угроз. Похоже, на этот раз мирозданию было плевать.
Или оно просто в меня не верило.
Я размахнулась и ударила.
* * *
Я оказалась в очень странном месте.
Это была лужайка посреди леса. Изумрудная трава по колено, раскидистые деревья вокруг, поют птички, летают бабочки, кажется, что вот-вот из-за угла выскочит Бэмби и начнет ласково тереться о мою мистическую руку с топором.
Ладно, может быть, место само по себе и не было странным, мало ли в мире лесов, мало ли в тех лесах таких вот мирных лужаек. Просто оно выпадало из контекста.
Похоже, мое противостояние с могущественным сюжетным артефактом вышло на новый уровень, и сейчас для удачного выполнения миссии мне предложат убить какого-нибудь местного босса, но все-таки микровселенная Гроссбуха Смерти по моему мнению должна была выглядеть совсем не так. Здесь не хватало… зловещести.
Я огляделась по сторонам в поисках противника для финального раунда, но ничего, похожего на местного босса тут не обнаружилось. Не деревья же мне рубить.
А потом появилась она. То ли вышла из-за деревьев в тот момент, когда я моргнула, то ли соткалась прямо из воздуха. Она была юная, нежная и хрупкая. Босые ноги, казалось бы, даже не приминающие траву, рассыпанные по плечам вьющиеся черные волосы, легкое белое платье. В средневековой очереди на костер она была бы первой.
— Кто ты? — спросила я, потому что повода рубить ее топором пока не было.
— А кто ты? — спросила она мягким мелодичным голосом.
— Я — Роберта Кэррингтон.
Она покачала головой.
— Нет, не похоже.
— Ладно, тогда кто я?
— Ты мне скажи.
Черт побери, похоже, я попала в один из этих непонятных многозначительных диалогов типа «познай себя, прежде чем что-то решать», которые, по мнению авторов, привносят в сюжет философской глубины, а на самом деле просто набивают количество знаков. Странная мысль, рожденная попаданием в странное место.
— Я первая спросила, — сказала я, надеясь поломать правила игры. Или хотя бы ускорить ее течение.
— Я — никто. Я просто здесь живу. Ты пришла, чтобы убить меня?
— Если ты та, о ком я думаю, вполне возможно, — сказала я.
— Но если ты сохранишь мне жизнь, то я смогу тебе помочь, — сказала она.
— Это очень специфическая помощь.
— У тебя есть враги? Я уберу их с твоего пути.
— С этим я прекрасно справляюсь сама.
— Со мной будет проще.
— Я люблю сложности, — сказала я.
— Так тому и быть.
Ее белое платьице
