Сердце Давуда билось учащенно. Он обильно вспотел, отчего мраморная плита, на которой он лежал, сделалась скользкой. Огромный купол наверху словно вбирал в себя его дыхание, которое делалось все более и более прерывистым.
Возвысив голос, служитель обхватил пальцами мужское достоинство Давуда и прикоснулся к нему холодным клинком.
Кинжал был острым; едва его лезвие коснулось кожи, на ней выступили капли крови.
Перед глазами Давуда все поплыло; потолок превратился в дымку танцующих завитков и образов. Потом он увидел перед собой лицо любимой, впитал в себя красоту ее глаз, блеск волос, сладость губ… Служитель еще больше возвысил голос и вонзил в плоть Давуда острый клинок.
Давуд набрал полную грудь воздуха. Все его тело напряглось. С его губ сорвался стон, который эхом пронесся по колонному залу и изгибам купола. Когда его пронзила острая боль, он зажмурился…
— Прекрати! — закричал главный ага, подставляя свою ладонь лезвию кинжала.
Давуда сотрясала дрожь; лихорадочная тревога пульсировала в груди. Он издал тоскливый крик и, извиваясь, соскользнул с покрытой его потом мраморной плиты… Главный ага подхватил его, не дав упасть на пол, и прижал к себе юношу, охваченного горем.
Давуд рыдал и никак не мог остановиться; ага продолжал прижимать его к груди и нежно утешать. Давуд еще долго плакал. Наконец, его рыдания сменились тихими, жалобными всхлипами.
Еще долго после того, как служитель вышел из зала, главный ага продолжал обнимать и утешать Давуда. Факелы почти догорели…
Когда погас последний факел и они вдвоем остались почти в полной темноте, ага прижался губами к уху Давуда и прошептал:
— Ты истинно верующий, мальчик мой, и доказал свою несгибаемую преданность нашей империи и нашему султану. Твоя воля сильна; внутренняя сила проявляется не только в твоей стати, но и в том, на что ты готов был пойти.
Давуд молча положил голову на грудь аги; от слез он по-прежнему не мог ничего видеть ясно.
— Клянусь Мухаммедом, тебя не оскопят ни сегодня, ни в другой день. Ты настоящий мужчина, который исполнит свое предназначение и послужит Тени Бога на Земле.
Давуд ничего не понял. Он был совершенно опустошен и лишь жадно вслушивался в шепот главного аги.
— Мальчик мой, я направляю тебя в корпус ичогланов — телохранителей султана. Ты войдешь в число приближенных султана Сулеймана и его домочадцев. Твое желание исполнится: ты будешь служить величайшему правителю на земле, но служить как мужчина.
Крепко обхватив Давуда за ноги и плечи, главный ага легко, несмотря на преклонный возраст, поднял ослабшего юношу с плиты и вынес из зала.
— Пойдем, мальчик мой! Прежде чем ты будешь готов предстать перед султаном, тебе придется многому научиться.
Глава 40
Примерно тридцать всадников галопом объезжали поле для игры в джирит. Из-за дождей поле превратилось в настоящее болото, по которому опасно было скакать, и все же игра продолжалась даже под проливным дождем.
Время от времени всадники метали дротики, сбивая своих противников на землю. Кого-то сбрасывал поскользнувшийся или упавший конь. Почти все участники уже выбыли из игры и терпеливо ждали у края поля, гадая, кто же победит и заслужит одобрение султана. После того как еще одного всадника сбили на землю, Сулейман подбежал к перилам своего павильона, чтобы лучше видеть.
— А я был уверен, что его сбросят последним!
Последние десять игроков пустили лошадей рысью. Полетели дротики, и еще двое упали. Они быстро откатились в сторону, чтобы их не растоптали лошади, скользящие в жидкой грязи.
Сулейман жестом подозвал к себе Ибрагима. Тот не спеша встал с дивана.
— Иди сюда, Ибрагим, ты упускаешь самое интересное!
— Не хочу промокнуть под дождем, как ты, господин, — ответил Ибрагим. — Мне и здесь удобно; к тому же отсюда видно не хуже.
Сулейман улыбнулся другу и снова вернулся к игре. Перегнулся через перила, не обращая внимания на то, что его кафтан промок насквозь. Игра продолжалась, пока игроков не осталось двое. Сулейман внимательно наблюдал, как они кружат и кружат по полю. Он прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь пелену дождя. Вот блеснул летящий дротик; он едва не попал во всадника, но пролетел мимо.
— Не повезло! — закричал Сулейман, хлопая в ладоши над головой.
Наконец последние два игрока съехались напротив Изразцового дворца. Тот, у которого дротик еще оставался, легко ткнул им в грудь своего соперника. Тот склонил голову в знак поражения и позволил столкнуть себя в грязь у копыт своего коня. Сулейман расхохотался и бросил победителю мешочек с дукатами.
— Спасибо, мои ичогланы! Вы действовали отважно и сыграли красиво! — закричал он, перекрывая шум дождя.
Ичоглан ловко поймал мешочек, низко поклонился, не спешиваясь, и натянул поводья. Наклонившись, вздернул своего последнего противника в седло за своей спиной и галопом поскакал по полю к остальным, радуясь победе.
Сулейман снова расхохотался, а затем, отвернувшись, подошел к дивану, распахивая мокрый кафтан. Ибрагим лениво подвинулся, когда Сулейман снял кафтан и сбросил его на пол. Словно ниоткуда появились два немых раба; они быстро обтерли султана.
Ибрагим улыбнулся, когда рабы принялись растирать голое тело Сулеймана. Когда они закончили, тот, что был повыше, поднес Сулейману сухой кафтан, чтобы тот мог продеть руки в рукава.
— Нет-нет. Оставьте тут, у дивана. Дождь идет, но все еще жарко. Я полежу в чем есть… Мой друг согреет меня своим теплом. — Он подошел к дивану и лег на живот, на вышитую разноцветную материю.
— Брат мой, я не видел тебя таким счастливым много лет.
Сулейман поднял голову; в его глазах сверкнула искра.
— Да, Ибрагим, я счастлив. В моем гареме засверкал драгоценный камень, такой великолепный и яркий, что у меня замирает сердце всякий раз, как я вижу эту красоту.
— Очень рад за тебя, господин. Расскажи о своем сокровище.
Сулейман охотно начал рассказывать; он поднялся с дивана и сел, скрестив ноги. Лицо его просветлело, губы разошлись в улыбке. Ибрагим тоже улыбался, слушая описание красавицы: пламенеющие волосы, кожа цвета слоновой кости, нежные черты…
— Похоже, она в самом деле достойна Тени Бога, — сказал он, едва султан замолчал. — А по выпуклости между твоими ногами я вижу, что она доставляет тебе большую радость, даже если не находится с тобой рядом.
Сулейман без всякого стыда положил на колени подушку. Ибрагим откинулся на валик и заглянул в кубок шербета, лаская губами его край.
