— Я уже не уверен, что она сделала это, — сказал Ник сквозь грохот двигателя.
Гас насмешливо фыркнул и с сожалением посмотрел на напарника.
— О ком ты теперь ведешь речь, сынок? Мы знаем, что старушка Хейзл сделала это; мы знаем, что юная Рокси сделала это. И их третья подружка… что ж, черт побери, эта киска с похвалой закончила Беркли, почему бы ей было не подсушить тебе мозги. Как я сказал, увидимся позднее, сынок.
Гас Моран завел машину и влился в поток движения на дороге.
Ник тронулся за ним, следуя за видавшим виды «кадиллаком» по автостраде 101, они проехали по округу Сонома к Приморью. Когда две машины приблизились к Сан-Рафаэлю, Гас Моран дал полный газ и повернул на дорогу, ведущую к мосту через Золотые ворота и в Сан-Франциско; он подстроился к ряду других машин, ожидающих своей очереди въехать на мост. Ник машинально двинулся за ним, как вдруг его взгляд привлек зеленый дорожный знак: Ричмонд, Олбани, Беркли — направо.
Поддавшись внезапному порыву, он повернул направо, в Беркли, где находился самый престижный в Калифорнии студенческий городок и университет, который закончила Кэтрин Трэмелл. Может быть остались еще какие-то неразгаданные тайны, ее студенческого прошлого. Понятно, что в Беркли, пожалуй, сохранились сведения о путаной, мучительной жизни Лизы Оберман, студентки, которая так досаждала Кэтрин на втором курсе.
Дорога из Сан-Рафаэля в Беркли была не лишена своеобразия; с моста между Ричмондом и Сан-Рафаэлем открывался чудесный вид: слева простирались воды залива Сан-Пабло, справа мерцали просторы залива Сан-Франциско. Если, проехав по мосту, оглянуться и посмотреть назад, на Сан-Рафаэль, то можно увидеть на берегах канала дома фешенебельной публики стоимостью в миллион долларов, а также плохо вписывающуюся в местный пейзаж мрачную глыбу тюрьмы «Сан-Квентин», надежно отделенной от дорогих особняков, магазинов и портовых сооружений государственным санитарным кордоном 580. Ник давным-давно забыл, сколько человек он уже отправил в эту тюрьму, но он хорошо помнил, что в женском ее крыле много лет провела Хейзл Добкинс.
Когда он миновал длинный мол Шеврон по другую сторону моста, живописная часть дороги кончилась. Ник промчался мимо сонных Ричмонда и Олбани, пронесся мимо трека, Гоулден-Гейт-Филдс и свернул на главную артерию, ведущую к университетскому городку, на Юниверсити-авеню.
Некоторые районы центра Беркли, казалось, застыли во времени, в незабвенном времени конца шестидесятых. На улицах прохлаждались хиппи, одетые в комбинезоны с широкими рабочими брюками и облезлые, специально выкрашенные в блеклые тона майки. Стены домов сплошь и рядом оклеены полуоборванными плакатами и манифестами, призывавшими бороться за бесплатное медицинское обслуживание, за всеобщее право на жилье, осуждавшими американскую внешнюю политику в Африке, Центральной Америке и на Среднем Востоке. Беркли определенно оставался одиноким форпостом радикализма в Соединенных Штатах, хотя в его политических лозунгах и было что-то старомодное. Большинство хиппи выглядели так, словно им перевалило за пятьдесят, и Нику нетрудно было представить себе, как эти седовласые ветераны контркультуры собираются вместе, чтобы сообща покурить, вспомнить славные дни Народного парка, Марша на Вашингтон и Дней протеста, высказаться против агрессии, словно они были старыми вояками, собравшимися в зале ветеранов внешних войн.
Ник оставил машину на улице Банкрофта и направился на территорию университета. Хотя в Беркли было немало радикально настроенных студентов, основная часть больше занималась учебой, чем политикой. Поступив в престижное учебное заведение, они были озабочены тем, чтобы не запустить занятия, получше сдать экзамены, а затем выбрать высокооплачиваемую работу по душе и с успехом продвигаться вверх по служебной лестнице. Здесь уже встречалось меньше облезлых маек и хлопчатобумажных комбинезонов, студенты были одеты чисто и аккуратно, как школьники из добропорядочных семей.
В Спраул-Плаза толкался обычный набор чудаков и попрошаек, но они тоже казались чересчур старыми для студентов. Настоящие студенты с любопытством смотрели на представителей секты «Еврея за Иисуса», на парня, надрывно распевавшего песни Фрэнка Синатры, и спешили на занятия по экономике.
Студенческий городок был уютным, живописным местечком, вдоль длинных тенистых аллей выстроились высокие эвкалипты. Ник с удовольствием шел по его аккуратным улицам, одобрительно поглядывая на симпатичных студенток. Он попросил у одной из них, как пройти к главному зданию, и получил ответ вместе с ослепительной улыбкой. Если бы у него было время и настроение, он пригласил бы девушку на чашку кофе, но ему нужно было выполнить задуманное.
Как ему сказали, Двайнелл-Холл был главным административным зданием, там находилась университетская канцелярия, куда стекались все данные о студентах. В кабинете на первом этаже он показал свое полицейское удостоверение, и девушка, которой на вид было чуть больше девятнадцати (Ник подумал, что она, наверное, здесь учится и работает), села за компьютер и включила его в сеть.
— Мне нужна информация о бывшей студентке, — объяснил Ник. — О Лизе Оберман.
— Вы знаете, когда она училась?
— Я думаю, это был восемьдесят второй — восемьдесят третий годы.
— Вы так думаете?
Ник заметил, что возле компьютера лежал большой, пухлый учебник по биологии. Девушка, возможно, была довольна, что полицейский прервал ее занятия. Ее пальцы прыгали по клавиатуре.
— Здесь много Оберманов, — сказала она. — Андреа К., Эндкю У. — Она пробежала глазами колонку имен на дисплее. — Дональд М., Марк У. Извините, никакой Лизы Оберман. Вы уверены, что не ошиблись?
— Кэтрин Трэмелл сказала, что она окончила Беркли в восемьдесят третьем. Она говорила, что тогда же здесь училась и Лиза Оберман.
— Как вы назвали другое имя?
— Трэмелл, — сказал Ник. — Кэтрин Трэмелл. Девушка набрала новый код и кивнула, когда появилась фамилия Кэтрин.
— Трэмелл тут есть. Но никакой Лизы Оберман я не вижу.
Ник терялся в догадках. Он мог поклясться, что Кэтрин ему не лгала. Ее страх и беспокойство, вызванное воспоминаниями о навязчивой Лизе Оберман, были слишком сильными, слишком искренними, она явно не притворялась. Да и зачем было прибегать к такой странной лжи? Как и многое другое, приписывавшееся Кэтрин Трэмелл, это явно не имело смысла.
— Тут должна быть Лиза Оберман, — не отставал он от учащейся-служащей. — Может быть, здесь какая-то ошибка?
— Ошибаться можете только вы.
— Спасибо, — сказал Ник. — Большое спасибо.
— Не стоит, — проговорила девушка и уткнулась в учебник по биологии.
