— О каком добре ты говоришь, Ник? Тебе останется только устроить меня на работу мойщиком машин в ту же самую дыру, куда отправишься ты сам.
— Знаешь, ты недооцениваешь эту работу. А возможно, она даже очень хорошая. На свежем воздухе, будут встречи с интересными людьми.
— Пожалуйста, — взмолился Андруз, — заткнись Бога ради.
Он сел у дисплея компьютера и набрал свой код.
— Отлично, — прошептал Ник, глядя на экран. — Смотрите водительскую карточку, выданную Министерством транспорта на имя Лизы Хоберман.
Ник назвал на память номер Лизы Хоберман в системе социальной безопасности.
Андруз ввел информацию, и большой мозг машины замер на мгновение, точно обдумывая ответ. Затем на дисплее высветились слова: Новая информации на 1987 — Элизабет Гарнер, Калифорния, Салинас, Квиистон — Драйв, 147.
Ник чуть не вскрикнул, когда прочел фамилию, появившуюся на экране. Борясь с подступающей тошнотой и растущим ужасом, он старался держать себя в руках:
— Пожалуйста, Сэм, давай посмотрим водительскую карточку?
Андруз дал команду, и на дисплее появилась компьютерная копия водительского удостоверения Лизы Хоберман. На документе без сомнения была фотография психиатра, чья судьба так тесно переплелась с жизнью Ника.
— Послушай! — сказал Андруз. — Да это же доктор Гарнер, правда?
— Да. Пожалуйста, воспроизведи фото восьмидесятого года.
Фотография десятилетней давности, конечно, сильно отличалась от предыдущей. Бет выглядела на ней моложе и менее ухоженной: в конце концов, она ведь тогда еще не работала. Но не это поражало больше всего. Нынешняя Бет Гарнер была брюнеткой, Ник хорошо помнил ее блестящие каштановые волосы. А со студенческого снимка на него смотрела блондинка с точно такими же длинными, золотистыми прядями, как у Кэтрин Трэмелл, Ник смог их разглядеть даже на блеклой копии фото с водительского удостоверения.
Глава восемнадцатая
Когда Бет Гарнер вернулась в тот вечер домой, она, казалось, не удивилась, обнаружив, что Ник сидит в ее погруженной в полумрак гостиной. Она словно предчувствовала, что он дожидается ее. Ник не стал извиняться за вторжение.
— Тебе не следовало оставлять дверь открытой. Мало ли кто может зайти.
— А я и не оставляла, — сухо сказала Бет. — Что-то случилось с замком. — Она включила свет. — Зачем ты пришел, Ник? Я очень устала.
— Расскажи мне о Кэтрин.
Она пристально посмотрела на него и пожала плечами.
— Я же говорила тебе, правда? А что она тебе такого сказала?
— Что она мне сказала, Бет? Давай все-таки послушаем тебя, я хочу то же самое услышать с твоих слов.
— Я переспала с ней раз в университете, — быстро проговорила Бет. — Как психиатр она не видела ничего постыдного в гомосексуальном поведении, оно не казалось ей отклонением от нормы. Но гетеросексуальность нуждалась, по ее мнению, в оправдании. — Я была тогда еще ребенком. Я искала свое. Это произошло лишь однажды.
— Лишь однажды? Ты переспала с ней один раз и больше никогда не видела ее. Так?
Бет Гарнер помедлила.
— Нет…нет, все было не так просто. Она… зациклилась на мне. Она стала делать такую же прическу, как я. Носить такую же одежду. Она везде ходила за мной. Надоедала мне. Преследовала меня. Я боялась ее.
Это пугало меня тогда. Это пугает меня и сейчас. Она опасная женщина. Ник, ты должен понимать это.
Ник кивнул. Его поразило то, что он слушал зеркальные подобия одной и той же истории. И Бет Гарнер, и Кэтрин Трэмелл одинаково относилась к тому, что произошло между ними, описывали случившееся одними и теми же словами. Вопрос состоял в том, кто же был жертвой и кто мучителем.
Она это рассказала тебе, да? — спросила Бэт.
— Нет, не совсем. Она сказала мне, что все дело было в тебе.
— Во мне!
— Ты носила ту же самую одежду, что и она. Ты выкрасила волосы в светлый цвет.
— Я действительно покрасила волосы, — возразила Бэт. — Но это не имело никакого отношения к ней. Какое-то время я даже ходила рыжей. Я же сказала тебе, я была молода, я искала свое.
— Ты знала Ноа Гоулдстайна?
— Он преподавал у нас два года, — сказала Бет. Ник неожиданно вспылил.
— Ты видела все донесения по этому делу, Бет! Фил Уокер посылал тебе копии всех материалов. Ты многое знала о Кэтрин Трэмелл и ни разу не сказала ни слова. Как ты объяснишь это, черт побери?
— Что я могла сказать? — возразила Бэт. — Что я могла сделать? Пойти к вам, узколобым полицейским, и сказать: «Послушайте, я не лесбиянка, но так случилось, что я однажды переспала с вашей подозреваемой десять лет назад». — Она отвернулась, скрестив руки на груди, будто хотела согреть и успокоить сама себя. В уголках ее глаз блестели слезы. — Это кажется безумием, кажется притворством, особенно, если учесть, что я психиатр, но я стеснялась сказать правду. Это был единственный случай в моей жизни, когда я переспала с женщиной.
— Ты думаешь, мы были бы шокированы? Подумай, бога ради, Бэт, ведь мы же полицейские.
— Да, правильно, полицейские. И ты прекрасно знаешь, что скоро слухи поползли бы по всему проклятому управлению. Шуточки, хихиканье в раздевалке. — Она судорожно вздохнула, стараясь успокоиться. — Впрочем, это неважно.
— Что же важно тогда?
— Важно, Ник, то, чтобы ты остерегался ее. Она действительно больна, ты знаешь? Разве ты не видишь, что происходит? — Она смотрела на него умоляющими глазами, упрашивая его понять ее и поверить ей. — Я не знаю, может быть, она задумала отомстить мне, но она все спланировала заранее. Она знает, что я училась в Беркли. Она знает, что я была знакома с Ноа Гоулдстайном. Она выдумывает эту историю обо мне. Она пытается подвести тебя к мысли, что я, как одерживая, преследую ее. Она пытается подсунуть тебе меня, накинуть на меня удавку и сказать: «Вот врачпсихиатр, которая убила Джонни Боза».
— Она не подсовывала мне тебя, — возмущенно сказал Ник. — Она и понятия не имеет, кто ты такая. Она говорила мне о Лизе Хоберман. А не о Бет Гарнер.
— Неужели ты так наивен, — возразила Бэт. — Она знала, что ты выяснишь, кто такая Лиза Хоберман. Ты ведь полицейский, в конце концов, отличный полицейский. Как она рассказала тебе обо мне. Дай-ка угадаю. Она обмолвилась о нашей связи случайно, как бы невзначай? — Бет улыбнулась, но губы ее как-то жалко скривились. — Она сказала тебе об этом в постели, Ник? Да, должно быть, так оно и было. И я бы так сделала.
Ник отвернулся от Бет, вспоминая, как Кэтрин с содроганием рассказывала свою кошмарную историю о преследовавшей ее Лизе Хоберман.
— Почему ты изменила фамилию, Бэт?
— Я вышла замуж. Он звал меня Бэт.
