Гас ткнул пальцем в Ника.
— Какой сообразительный парень мой напарничек. Догадался, пока ехал сюда в одиночестве, да?
— Я все понимаю, кроме одного — зачем мы здесь торчим?
— Что ж, позволь мне сделать предположение, сынок. Держу пари, что ты провел прошлую ночь, трахая Кэтрин Трэмелл? Я прав? Так вот, когда ты трахал эту паскудину, я вернулся в управление, потрахался с нашим паршивым компьютером и кое-что выяснил. Я не хотел делиться с тобой своими открытиями, а потом подумал: да черт с ними. Сделаю ему напоследок прощальный подарок.
— Прощальный подарок? А куда это я ухожу?
— Это решится сразу после того, как твоя свихнутая бабенка проткнет тебе горло палочкой для льда. В рай, в ад — кто знает. Мне остается только догадываться.
— Ты сегодня с самого утра так и сыпешь шуточками, Гас.
— Да, за это меня и любят женщины, за чувство юмора. — Он стал подниматься по ступенькам здания полиции. — А теперь пошли, Ник, нельзя столько времени испытывать терпение симпатичного полицейского.
Оказалось, что их ждала женщина-полицейский, сержант по имени Жанетта Кашман, возглавлявшая отдел по борьбе с преступностью среди подростков в Клоувердейле, состоявший из трех человек. Дело Роксаны Харди разбиралось до ее прихода сюда, но она все о нем знала.
— Это было самое жестокое преступление, которое когда-либо совершалось в юном возрасте, — сказала она, — во всяком случае, в нашем городе. До этого вся подростковая преступность сводилась здесь к довольно безобидным шалостям, проделкам на спор — ребята могли прокатиться с ветерком на украденной машине, взломать кондитерский автомат или придумать что-нибудь еще в этом роде. Так было после пятидесятых годов.
Ник и Гас понимающе кивнули. В своем детстве они тоже отдали дань подобным шуточкам.
— После трагедии в семье Харди и был организован мой отдел. Когда Роксана Харди убила своих братишек, все были уверены» что Клоувердейл вот-вот захлестнет волна преступности. Так мы и возникли. Но больше подобных происшествий наш город не знал. По крайней мере, пока. В основном мы разбираем драки среди подростков.
— Вы не покажете нам досье, сержант? — попросил Ник.
Кашман ждала этого вопроса. Она пододвинула к ним папку с бумагами.
— Пожалуйста. Но вы не имеете права делать выписки без разрешения начальства.
— Не беспокойтесь, — сказал Ник.
Первое, что он увидел в серовато-коричневой папке, была черно-белая фотография двух маленьких мальчиков, сделанная в саду вскоре после убийства: казалось, они лежали в какой-то грязной луже. На самом деле, это была не грязь, а кровь; фотограф, снимавший малышей, особенно четко и ясно постарался запечатлеть глубокие зияющие раны на их тонких шейках.
Ник видел в своей жизни немало мертвых тел и на местах преступления, и на блестящих, глянцевых, беспощадных фотографиях вроде этой. Но в этом снимке было нечто особенно отталкивающее, Ника даже чуть затошнило. Поражала жестокость ребенка, убившего таких же детей в мирном пригородном садике. Жертвам было приблизительно семь и девять лет. В папке лежал и снимок Рокси, но он был сделан не фотографом из полиции. Его вынули из семейного альбома. Со снимка смотрела девочка с косичками и пластинками на зубах, она улыбалась в объектив чьего-то старого «кодака».
— Сколько же ей было лет, когда она сделала это? — спросил он Кашман.
— Четырнадцать. Я же сказала, это было самое жестокое преступление среди малолетних. Ей следовало бы повременить с убийством четыре года, если она хотела, чтобы ее судили как взрослую.
Ник был озадачен.
— Но Салливан сказал, что ничего существенного в прошлом и никаких столкновений с законом у нее не было.
— Ее ни разу не арестовывали. Никогда не судили. Ее послали в специальный приют. Наподобие Атаскадеро, только поменьше, специально для детей.
В Атаскадеро размещался приют штата Калифорния для психически неполноценных преступников.
— Я раскопал это не в файле правонарушителей, — объяснил Гас. — Мне пришлось пораскинуть мозгами. Я посмотрел файл служб здравоохранения и прав человека, пытаясь найти имя Роксаны Харди среди подопечных штата.
— Как это ты догадался, Гас?
— Как? Да она вела себя, как типичная психопатка, вот так я и догадался, сынок. Я подумал, что она всплывет где-нибудь в сообщениях о выкрутасах этих придурков. Ерунда, мне просто нечем было заняться вчера вечером, — сказал Гас, пожав плечами. — У нее был повод? — спросил Ник, и тут же понял всю глупость своего вопроса. Повод, как правило, бывает у взрослого преступника, но ведь речь шла о ребенке. Он мог действовать непредсказуемо.
— Повод? Да, она сделала это, чтобы получить деньги по страховке, — рассмеялся Гас.
Жанетта Кашман не видела здесь ничего смешного. Она недовольно посмотрела на Гаса.
— Девочка сказала, что сама не знает, почему так поступила. Сначала она возилась со своими братишками, поколачивала их, ведь она была посильнее. А потом взяла и перерезала им горло отцовской бритвой. Как бы сделала это под влиянием импульса. — Кашман пожала плечами.
— Бритва случайно оказалась у нее под рукой.
Гас и Ник не опускали глаз с женщины-полицейского. Они уже слышали подобную историю, точно такую же историю, ее рассказала полицейским Хейзл Добкинс, ныне славная старушка и по случайному совпадению тоже подруга Кэтрин Трэмелл. Гас пробормотал что-то вполголоса. Что-то наподобие: «Чертовы психопатки».
— Вам нужны копии документов? — спросила Кашман.
— Я пойду перехвачу шефа, а то он уйдет на ланч.
— Нет, — сказал Ник. — Не думаю, что они нам понадобятся.
— Спасибо, сержант, — сказал Гас. — Спасибо за помощь. Мы, пожалуй, поедем.
Они вышли из управлений полиции и направились к своим машинам.
— Знаешь, — сказал Ник. — Я не понимаю, что же здесь произошло, черт побери.
— Все очень просто, сынок. Этой провинциальной девчушке, этой Роксане Харди из тихого, скромного Клойвердейла надоело терпеть, сколько внимания уделяют окружающие ее братикам, поэтому она и расправилась с ними, как следует расправилась. Точно так же, как Хейзл Добкинс порешила всю свою семью. Только Клоувердейлской Рокси не потребовался для этого свадебный подарок. Ей хватило отцовской бритвы.
— Но почему?
Гас облокотился о помятое крыло «кадиллака».
— Какое это имеет значение? Хейзл, Рокси, эта красивая, богатая Кэтрин Трэмелл… — Он потряс головой и засмеялся. — Господи, ну и троечка. Интересно знать, о чем они говорили, когда устраивались вечерком на природе перед горящим костром. — Печально покачивая головой, Гас забрался за руль своего покалеченного лимузина, пожирателя топлива. — Скажи мне, сынок, ты встретил хоть раз какую-нибудь ее подружку, которая никого не укокошила? — Он резко захлопнул дверцу машины. — Знаешь, я думаю, это о многом говорит. И признайся, что это, пожалуй, придает пикантность твоей голубиной болтовне с этой дамочкой. — Он повернул ключ в зажигании, и сильный мотор ожил. — Увидимся позднее, Ник. — Машина тронулась с места.
