Читаем без скачивания Лесной фронт. Благими намерениями… - Алексей Замковой

— А то, что все свое добро немцам придется везти через нас. Через наш отряд. Понимаешь? И через тысячи других, таких же отрядов. А наша задача – сделать так, чтобы все это до войск не дошло. Вот не дойдет до фронта немецкий состав со снарядами и патронами – много фашисты навоюют?

— Это да! — согласился Василий. — Без патронов – сам знаю каково это. Только мы ведь не каждый состав под откос пустим…

— Не каждый, — кивнул я. — Только, смотри – отправят немцы, скажем, три состава. А у нас взрывчатки – на раз. Один мы подорвем, а остальные дальше поедут. Так?

— Так.

— А мы же сейчас – у самой старой границы. До Днепра – далеко. Еще не один такой отряд на пути тех составов встретится. Вот, считай, еще два отряда на востоке от нас – и до фронта не дойдут уже все три состава! И чем дальше продвинутся немцы по нашей земле, тем дальше они от своей Германии и тем больше будет партизанских отрядов между Германией и фронтом. И натиск придется фашистом ослабить, и нашим легче будет. А там – закрепимся и ударим так, что немцы не остановятся уже до самого Берлина. Понял, Василий?

— Понял, — он с уважением посмотрел на меня. — А я-то в таком ключе и не думал… Прав ты, минер. Голова у тебя – в самом штабе служить!

— Ну, это ты уже загнул, — я по-моему даже покраснел. — А насчет того, что ты не жилец – это уже как судьба ляжет. Вон, на Митрофаныча посмотри. Третья война у командира – думаешь, на первых двух смерть меньше людей косила?

— И тут ты прав, — на этот раз перед ответом Василий долго думал.

— Так кто ты есть, боец? — я подпустил в голос командирскую нотку.

— Старшина Рабоче-крестьянской Красной Армии! — как на плацу, гаркнул он.

— Неправильно! — ответил я. — Ты – боец партизанского отряда Комова. Как и я, и все остальные. Так что, воюй, Василий!

Хлопнув его по плечу, я отправился дальше. Настроение значительно поднялось от того, что беседа прошла успешно. Но надо все же наладить пропагандистскую деятельность в отряде. Ой, не зря ели свой хлеб политруки… Как они свою работу выполняли – дело десятое, но кто-то, ответственный за морально-идеологический климат в отряде, нужен позарез!

— Командир! — а вот и первый из "моих", встретившийся в лагере. Навстречу мне идет Казик. Гордо так идет – видно, что задание выполнил! Но главное – несет в руках тарелку!

— Привет, Казик. Как сходили?

— И вам здоровья, командир! — поприветствовал меня он. — Всю зброю забралы, прынэслы…

— Молодцы! — меня вдруг сильно заинтересовала тарелка в руках пацана. Каша! Живот тут же напомнил о своих правах. — Там, на кухне, еще не все съели?

Казик посмотрел на тарелку, потом на меня, и протянул кашу мне.

— Берить, а я соби зараз щэ визьму!

— Да ладно! Я, что – сам не могу пойти себе взять? — покачал головой я.

— Та кажу – берить! — Казик прямо сунул мне в руки тарелку и унесся обратно. Ну… Спасибо! Я сел прямо на землю, вытащил ложку и принялся наворачивать кашу.

Обратно Казик примчался когда я успел уже съесть половину. То есть – вернулся он быстро. Сел рядом и принялся, одновременно поедая свою порцию, излагать мне последние новости. Генрих с разведкой еще не вернулись из Антополя, зато Славко успел сходить в Тучин, переговорить с Максимом Сигизмундовичем и вернуться обратно.

— …доктор йому щэ лекарст всяких дав! — хвастал казик, словно это он сам ходил к нему. — Та домовылысь, шо по суботах Славко до нього буде прыходыты. А як будэ щось важнэ, то доктор сам до хутора прыходыты…

Потом разговор перешел на Антона.

— Как он? — спросил я, выбирая пальцем последние крупицы каши.

Антон, как оказалось, уже окончательно пришел в себя. Еще не встает, но лежит в сознании. Не раз спрашивал обо мне, не раз требовал дать ему хоть какое-то задание, но все его попытки жестко пресекались. Слаб еще… И проваляется минимум неделю.

В остальном, все было так же, как и когда мы покидали лагерь. Никаких операций отряд не провел. Что еще? Появились четверо новых бойцов… в общем, это все, что я смог узнать от Казика за то короткое время, пока мы опустошали свои миски. Ну и пацан тоже не упустил возможность расспросить меня о нашем походе к минному полю. Я и рассказал, умолчав только о своей вылазке в Сенное.

— Спасибо, — сказал я, вставая и возвращая парню миску. — И за кашу, и за информацию.

— Нэма за шо! — ответил он и крикнул мне вслед. — Вы, як быты нимця пидэтэ – мэнэ визьмить!

— Посмотрим! — не оборачиваясь ответил я. Куда теперь? К Антону или к Селиванову? Подумав, я решил, что сначала лучше сходить к раненому товарищу. Вопросы агитации, которые я собирался обсудить с Сережей, подождут.

Так и прошел остаток дня. Около получаса я просидел с Антоном. Честно скажу – обрадовался он мне, словно… Ну, не знаю. Будто не я, а мама родная его навестить пришла. Все порывался подняться, просился поскорее в строй… Я ничего ему не сказал о том, что один из наших ребят, которых мы потеряли в Сенном, выжил. Нечего ему об этом знать – пусть тот грех, что мы фактически обрекли выжившего на смерть, предали его… Пусть это останется на нашей с Митрофанычем совести. Однако, обо всем остальном – рассказал.

— Ты заходи почаще, командир, — так попрощался со мной Антон, когда я поднялся, собираясь уходить.

Следующие несколько дней я просто не знал чем заняться. Митрофаныч оживал на глазах и моя помощь в управлении отрядом требовалась все меньше. С добытой взрывчаткой тоже пока ничего делать не надо было… В общем, приходилось самому искать себе занятия. Ну, не могу я долго бездельничать – быстро надоедает! Зато, если поискать себе работу… Конечно, не по хозяйственной части. Рук принести воды или нарубить дрова у нас и без меня хватает. А вот сунуть свой нос во все остальные дела и раздавать ценные указания – это всегда пожалуйста. Причем, стоит сказать, что никто против такой помощи не возражал.

Я провел несколько занятий по подрывному делу, за что мне был очень благодарен Селиванов, занятый проверкой новобранцев. Присутствовал и на беседах с этими новобранцами. Обсудил с Митрофанычем вопросы организации отряда… Но главное – наконец-то пригодились мои знания, приобретенные в будущем. Причем, в весьма неожиданной для меня сфере.

Как я и собирался, как-то вечером отозвал в сторонку Селиванова и завел разговор об агитации. Знаете, еще перед этим разговором, размышляя над вопросами агитации, я вдруг понял, что мой опыт, приобретенный в ходе целой кучи пережитых в своем времени избирательных кампаний, гораздо… изощреннее, чем даже опыт поднаторевшего на комсомольской ниве Селиванова. Пусть даже это "пассивный" опыт, но ведь сколько всего вливалось в глаза и уши людей моего времени через СМИ – поневоле запомнишь! Поэтому, я постарался как-то систематизировать эти, с позволения сказать – знания и изложить все это Сереже.

— Недостаточно одних призывов к борьбе. Врага надо, в первую очередь, опозорить, — посвящал я Селиванова в основы "черного" пиара. — Надо сделать так, чтобы немцев просто перестали уважать…

— Как это – "уважать"? — перебил Селиванов. — Они же враги!..

Я поднял руку, обрывая его.

— Они боятся. Знаешь поговорку: боятся – значит уважают. Но нельзя бояться того, над чем смеешься.

— Ты думаешь, что наши бойцы боятся немцев? — спросил Селиванов.

— Конечно боятся! — кивнул я. — Ты сам вспомни как начиналась война, как мы отступали… Вспомни как ты сам, еще при Трепове, нырял в кусты, стоило только услышать самолет.

— И что ты предлагаешь?

— Обидные стишки, частушки, анекдоты…

Я задумался, подбирая подходящий анекдот, который можно переделать под существующие реалии. И пока я думал, мне на глаза попались двое бойцов, которые о чем-то беседовали неподалеку. Отлично! Заодно и проверим, понравится ли им анекдот…

— Вот, например, такой анекдот, — я специально повысил голос и краем глаза наблюдал за бойцами. Услышав "анекдот", они примолкли и навострили уши. — Заходит Гитлер в пивную, а там уже сидят остальные фашистские птицы: и Геббельс, и Геринг, и Гиммлер, и Борман… Гитлер заказал себе пива. Сидит, пьет. Смотрит – Геббельс уже напился и под стол падает. Геринг с Гиммлером подбегают к нему, хватают и тащат куда-то. Гитлер спрашивает у Бормана, мол куда это его? А тот отвечает, что с бабами здесь плохо, так что они того, кто напился в зад имеют. Но, говорит, ты пей – не бойся. Гитлер пьет дальше и тоже напивается. Вдруг чувствует – тащат его куда-то. Открывает глаза, видит Геринга с Гиммлером и начинает орать – не надо меня никуда нести! Не хочу! А Геринг ему говорит – не волнуйся, мы тебя уже обратно несем!

Наградой мне стал просто дикий ржач подслушивавших бойцов. В принципе, на такой эффект я и рассчитывал. Уверен, что этот анекдот еще до утра будет знать весь каждый в лагере.