– Ты хочешь сказать, что я плохо пою? – перебила его Чарли. – Я ведь очень много выступаю. У меня... куча заказов. В следующие выходные, например, я опять буду петь на свадьбе. Ты хоть знаешь, сколько раз я уже пела в церкви «Ave Maria»? Не говоря уже о песнях «Я берегу всю свою любовь для тебя» и «Свеча на ветру»!Я их пела столько раз, что уже и не сосчитаешь.
– Правильно, – согласился Ульрих. – Но поэтому Герри и не...
– Ты никогда не замечала, что везде поешь только один раз? – Я уставилась в пол. – Никто два раза тебя не приглашает.
– Ну да, потому что я чаще всего пою на свадьбах, а свадьбы у нормальных людей в жизни случаются не так уж часто. То же самое касается и похорон. Ульрих, ну ты же помнишь, как я почти заполучила тот контракт на запись диска? А ведь это была солидная компания! У них записываются звезды, а они хотели пригласить меня!
– Да, – произнес Ульрих. – Но это было до того, как они услышали твое пение.
Чарли словно остолбенела.
– Мне очень жаль, – сказала я.
– Да, мне тоже! – воскликнула Чарли. – Я вот уже десять лет пытаюсь сделать карьеру в этой области. И вот, наконец, кому-то пришло в голову сообщить мне, что я совсем не умею петь! Хорошие же у меня друзья, ничего не скажешь.
– Ну, ты, конечно же, умеешь петь, – возразила я. – Только плохо.
– То есть, ты хочешь сказать, недостаточно хорошо! Мне уже тридцать, а у меня, получается, нет профессии.
– Но у тебя же, есть я, – заявил Ульрих.
– Ой, да заткнись ты! – прикрикнула на него Чарли. – Вы оба ничего не понимаете в музыке. Вы абсолютно не музыкальны.
– Но и ты тоже, – сказала я.
– А ты вообще молчи, – напустилась на меня Чарли. – Хороша подруга! И вообще, чтобы сказать мне такое, необязательно было писать письмо! Не беспокойся, на твоих похоронах я петь не буду! Только танцевать! – Она запнулась и снова посмотрела на письмо. – А что это за чушь с похоронами?.. И почему ты даришь мне свою подушку с розами?
Я снова опустила глаза.
– О боже! – прошептала Чарли.
– Я сразу же понял, как только ты сюда вошла: что-то не так, – произнес Ульрих. – У тебя был такой взгляд...
– Герри. – Чарли смотрела на меня большими глазами, ухватившись рукой за сердце. – Пожалуйста, скажи, что ты не хочешь этого делать.
– Я хотела это сделать. Ты даже не представляешь себе, как сильно.
– Пожалуйста, скажи, что ты не хочешь этого делать, – повторила Чарли, на этот раз в ее тоне послышалась угроза.
– Мне жаль. Все должно было быть совсем не так. Я все точно спланировала. Но потом горничная засосала все своим пылесосом. – Я заплакала. – А теперь все получили мои предсмертные письма, и я понятия не имею, что делать!
– Если тут кому-то и надо плакать, то мне! – закричала на меня Чарли. – Как ты могла так со мной поступить! Я ведь беременна! Ты хоть раз обо мне подумала?
– Я... но... эй, я ведь все еще жива.
– Слава богу! – завопила Чарли и чуть не задушила меня в объятиях. – Слава богу!
Понадобился целый час, чтобы рассказать Чарли и Ульриху мою трагическую историю. Причем во время рассказа Чарли семь раз вскакивала, и ее тошнило, из них пять раз, просто тошнило, а два раза стошнило в прямом смысле.
Поэтому я постаралась закруглиться как можно скорее и опустила некоторые философские аспекты катастрофы. И о нас с Оле я не стала рассказывать во всех деталях: например, не упомянула, что оба мы были более или менее голыми, – а лишь рассказала, как он, сам того не подозревая, не дал мне проглотить таблетки и в известной мере послужил причиной того, что они оказались на полу и пали жертвами пылесоса.
В то время как Ульриха больше всего заинтересовала часть истории, касающаяся Оле и Миа («так, значит, у этой рыжеволосой мегеры и правда роман?»), Чарли, несмотря на дурное самочувствие, удалось понять, что рассказ про Оле и Миа был лишь обрамлением истинной драмы, и постичь всю ее глубину.
– Значит, в эту самую минуту все твои друзья и родственники думают, что ты покончила жизнь самоубийством.
– Нет, не все. Только те, которые получили мои письма. – Я вздохнула: – А их немало.
– Твои родители?
– Хм, да.
– У тебя что, совсем крыша поехала? – завопила Чарли. – Да у них же инфаркт будет! Сейчас же им позвони и скажи, что ты жива.
Я затрясла головой.
– Этого я сделать не могу. Мама меня точно убьет.
– Но ты, же этого и хочешь, – иронично заметил Ульрих.
– Ты должна это сделать, – настаивала Чарли. – Тебе известно, я терпеть не могу твою мать, но такого она точно не заслужила. – Чарли вскочила и сунула мне в руки телефон. – Давай звони.
– Я боюсь.
– Позвони ты, – предложил Ульрих жене. – Герри в данный момент находится не совсем в здравом уме, ты что, не понимаешь? Она серьезно собиралась это сделать. Иначе она не стала бы посылать все эти письма.
– Поверить не могу, что она действительно хотела это сделать! Она хотела лишь... Она хотела только всех нас как следует встряхнуть! Это была глупая идея, возникшая спонтанно, правда, Герри? – попыталась уговорить меня Чарли.
Ульрих покачал головой:
– Герри не такая, Чарли. Она всегда все очень тщательно продумывает. Ей всерьез нужна помощь.
– Я ни за что не лягу в психушку! – заявила я. – Если ты это имеешь в виду.
– Конечно, нет, – заверила Чарли.
– Но тебя просто необходимо туда отправить, – задумчиво проговорил Ульрих. – Чтобы ты точно не бросилась под первый попавшийся поезд.
– Но я не принадлежу к типу «Анна Каренина», мой тип – «Мэрилин Монро», – возразила я. – Мне нужно снотворное, а оно в мешке для сбора пыли у горничной «Редженси Палас». Таким образом, никакая опасность мне в данный момент не грозит. – И что только на меня нашло! Нужно было вырвать у нее из рук этот чертов мешок для сбора пыли. Тогда сидела бы я сейчас себе спокойно в купе поезда и по одной вытаскивала таблетки из гостиничной пыли. Возможно, это и не самое лучшее, что может быть, но хоть какая-то перспектива, по крайней мере.
– Ладно, я сейчас позвоню твоим родителям, – заявила Чарли. – Чтобы избежать еще более серьезной катастрофы.
– Я пока пойду в ванную, – меланхолично сказала я.
– Ни в коем случае! – Ульрих схватил меня за локоть. – Там ножницы и бритвы!
– К типу «Харакири» я тоже не отношусь, – произнесла я и тоскливо окинула доску с ножами на серванте. – И очень об этом жалею.
Чарли уже набрала номер моих родителей:
– Да, доброе утро, фрау Талер, это Чарли. Шарлота Марквард. Эта ужасная Шарлота. Послушайте, фрау Талер, если вы уже успели прочитать почту... Еще не открывали даже? Хорошо, тогда лучше и не делайте этого вовсе... Да, письмо от Герри, правильно, именно его и не нужно читать, потому что Герри там такую чертовщ... ну, в общем, письмо это просто глупая шутка, нет, оставьте его! Не читайте его совсем. Черт, да почему же вы не слушаете, что вам говорят... С Герри все хорошо, правда, она здесь, стоит рядом со мной. Да, я тоже не понимаю, что все это значит, но... да, тут она права, вы все время говорите гадости о ее волосах... не читайте дальше, я же сказала, таблетки эти горничная... она стоит здесь живая и здоровая... да, но Клаус и правда был отвратительным придурком. Все, у кого зрение, слух, обоняние и так далее были в порядке, на дух его не переносили... Нет, Ханна Козловеки до шестнадцати лет читала книги
