class="p1">Я смотрела, как он опустился на колени возле трупа. Его плечи напряглись, черты лица заострились — холодный, мрачный, как будто внутри него что-то медленно сжималось. Он аккуратно коснулся пальцами шеи мертвеца, хотя было ясно, что тот мёртв давно. Осмотрел букву «С» на щеке. Проверил запястья, лодыжки. Пустые карманы. Изношенные ботинки. Что-то забрал себе.
А потом…
Роман положил ладонь на грудь мертвого мужчины, закрыл глаза и прошептал короткую молитву.
Я замерла. Этого я никак не ожидала.
— Роман?
Он резко поднялся. Взгляд — стальной.
«Мы должны увести тебя отсюда. Сейчас же».
Он выхватил пистолет и легко вскочил на ноги.
«Пошли».
Он схватил меня за руку и потащил вперёд так быстро, что я едва удерживала равновесие. Его пальцы сжимали моё запястье так сильно, что почти причиняли боль.
«Роман», — я споткнулась. — «Роман!»
Ноль реакции. Только взгляд, устремлённый в глубину джунглей, и бешеная, слепящая ярость под кожей.
Я дернула его за руку, заставив остановиться.
— Роман, стой!
Он обернулся, тяжело дыша. В его глазах бушевал шторм.
— Кто это был? — спросила я.
Он замер на секунду.
"Медведь".
Медведь.
Меня кольнуло.
— Тот… кто должен был вывести меня к самолёту? Увезти домой?
«Да». Он снова схватил меня. «Нам нужно уходить, Сэм».
Мы пошли быстрее, почти бегом. Я едва успевала за его длинными шагами.
— Ты видел его лицо? — прошептала я. — На щеке… буква С. Это же… Коннор Кассан? Его… клеймо?
«Да».
— И… он сначала был жив. Его… пытали, да?
«Да. Чтобы выбить информацию».
Я прокусила губу, пытаясь не паниковать. Лес будто стал темнее, плотнее.
Роман резко рванул меня вниз:
«Пригнись».
Мы едва не врезались в огромную, холодную паутину.
Я сглотнула.
— Думаешь… он рассказал? О тебе? О… нас?
«Нет».
— Откуда ты знаешь?
«Потому что его грохнули так же, как тех мужчин, которых, по мнению его людей, убила именно ты».
Голоса у него почти не было — одно рычание.
Я замерла.
Лукас. Его попытка спасти прикрытие Романа. Подставить меня. Перерезанные горла.
Это был знак. Послание.
— Чёрт… — прошептала я. — Роман… думаешь, они знают, где мы? Что они… следят?
Он сжал мою руку сильнее.
«Не знаю, Сэм. Но выяснять мы не будем».
И повёл меня дальше — быстро, решительно, как будто от этого зависела наша жизнь.
А может… так оно и было.
35
СЭМ
Темп Романа становился почти мучительным — неумолимым, как сама дикая природа, через которую мы пробирались. Казалось, что он не замечает ни капризов рельефа, ни того, как мои ноги подкашиваются после бесконечного подъёма, ни того, как влажный воздух давит на грудь тяжёлой, липкой пеленой. Мы провели послеобеденные часы на горе, поднимались всё выше, туда, где даже ветер, казалось, уставал дышать. Но Роман не сдавался и не уменьшал шага — будто его движение подпитывалось чем-то гораздо более глубоким, чем просто стремление выбраться к людям.
Влажность, от которой хотелось кричать, всё же была ничем в сравнении с насекомыми, свивающими вокруг нас живой, жужжащий смерч. Они лезли под одежду, под волосы, в глаза, и каждый удар по коже оставлял липкое раздражение. Роман будто и этого не замечал — его пальцы крепко держали мою руку, словно между нашими ладонями существовал единственный в этом лесу прочный мост. Он тащил меня вперёд так, будто от его решимости зависело нечто большее, чем просто наш путь к аэропорту.
После того, как я нашла тело его друга, он стал другим. Его тёплая, пугающе-нежная открытость исчезла, стянулась обратно в ту ледяную оболочку, которую я увидела в первый день нашего побега. Он погрузился в молчание — тяжёлое, как гроза, готовая сорваться с небес. Я чувствовала, как внутри него растёт буря. Отец Коннора Кассана убил его мать. Теперь — Коннор или кто-то из его людей — убил его друга. Я знала: вопрос о мести больше не стоял. Вопрос был только в том, сколько боли один человек способен причинить другому, прежде чем почувствует хоть какую-то тень удовлетворения.
Когда мы шли, над джунглями сгущались облака — плотные, почти металлические, с темными прожилками, которые казались молниями ещё до того, как вспыхивали. В воздухе было нечто, что ощущалось кожей — тягостное, зловещее, словно сама природа понимала, что между нами больше нет той тихой связи, что возникла в звёздную ночь у реки. Роман дышал яростью, а я — страхом, но между этими двумя состояниями была ещё пустота, в которую я боялась заглянуть.
Я уже почти решилась попросить остановиться, попросить минуту, хоть секунду передышки, когда Роман резко развернулся, сильным рывком потянув меня за руку, и повёл через густые, переплетённые заросли. Я едва успевала следовать за ним, пока он раздвигал лианы и ветки, словно ничего не стоили эти природные цепи. И вдруг — деревья расступились. Мир перед нами раскрылся так внезапно, будто мы вышли из тёмной комнаты в залитый грозовым светом храм.
Мы стояли на широкой плоской скале, выступающей из утёса. Ветер ударил в лицо, будто пытаясь предупредить о чем-то неминуемом. Я подняла взгляд на тяжёлые, гневающиеся облака, вращающиеся над нашими головами, и по моей спине прошёл холодок. В тот день в воздухе действительно присутствовало что-то третье — не человек, не зверь, а сама тень зла.
Роман подошёл к краю уступа, осматривая вдали равнину. Там, ниже, лежали фрагменты цивилизации — выровненная земля, какие-то правильные линии, намёки на поля или дороги. Дальше был аэропорт. Дальше — конец нашего пути. И, возможно, конец того странного, хрупкого «мы», которое едва успело родиться между двумя беглецами.
— В шести милях к востоку отсюда маленький город, Тенедорес, — сказал он. — Там Медведь должен был встретиться с нами.
Там же — Роман должен был «оставить» меня.
Он говорил спокойно, ровно, но от этих слов внутри меня что-то надломилось. Мужчина, с которым я сидела у костра, слушала дыхание реки и чувствовала, как его рука касается моей, исчез. Вернулся прежний Роман — жёсткий, отстранённый, человек, который будто бы не позволяет себе чувствовать. Я снова стала для него не человеком, а задачей, обязательством.
Я и представить не хотела, что он не полетит со мной домой. Но, видимо, это было лишь моей иллюзией.
— Я сама доберусь до аэропорта, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Как только мы попадём в город.
Он повернул голову резко, будто я оскорбила его сам факт мысли.
— Нет, я провожу тебя
