class="p1">И вдруг он остановился — резко, словно на него налетела невидимая стена.
Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, и холодная жила страха моментально расползлась по моему позвоночнику.
— Роман…?
Я не успела договорить.
Бабах!
Дерево над моей головой будто взорвалось — кору разметало в клочья, тысячи острых щепок обрушились на нас дождём. Я закричала — или, возможно, просто раскрыла рот, потому что звук был съеден ночной тишиной.
И прежде чем я поняла, что это был выстрел, Роман уже развернулся, словно вихрь, и бросился на меня. Его тело навалилось сверху, прижав к земле, и в следующее мгновение мы рухнули в густые заросли папоротника. Он не стал задерживаться — схватил меня за плечи, рывком потащил по земле, как будто я была лёгкой тряпичной куклой, и откатился за толстые спутанные корни огромного дерева.
Ещё выстрелы.
Ещё хлопки.
Ещё обломки веток, листьев и пыли.
— Оставайся на месте, — прошипел он. — Подтяни колени. Свернись в позу эмбриона.
Его голос был твёрдым, будто срезанным камнем, но внутри этой строгости я слышала удивительную, почти нереальную ровность. Спокойствие. И именно это спасло мою рассудок.
Я свернулась, как он велел, и оказалось, что мы спрятаны в настоящей природной крепости: толстые корни дерева сплелись так плотно, что образовали кокон — тесный, но почти безопасный.
Выстрелы снова прошли где-то рядом.
Корни дрогнули.
Пыль осела на моём лице.
Роман полностью накрыл меня собой, словно щитом, и я почувствовала, как его грудь слегка вибрирует от дыхания, но он всё равно оставался удивительно неподвижным.
— Тихо… — едва шевельнулись его губы.
Я зажала рукой рот. Воздух входил через нос рывками, будто проглатывал острые камни.
И тут послышалось: туп… туп… туп.
Шаги.
Тяжёлые.
Медленные.
Приближающиеся.
С каждым шагом моё сердце билось сильнее, словно пыталось вырваться наружу.
Роман бросил на меня короткий взгляд — резкий, предупреждающий. «Молчи».
Шаги остановились прямо у противоположной стороны дерева.
Я услышала чужое дыхание — грубое, загнанное, злое.
Звук одежды, когда человек перемещает вес с ноги на ногу.
И в этой гротескной тишине я вдруг подумала: а он уже считает нас мёртвыми?
Я моргнула, взглянув поверх Романа. Лунный свет едва-едва пробирался сквозь верхушки деревьев, отбрасывая под ногами пляшущие тени. Они извивались, как живые, как призраки, пришедшие собрать наши души.
Я начала замечать движения сбоку, сзади, сверху. Казалось, нас окружили.
В груди кольнуло: я сейчас умру от паники, даже если пули меня не настигнут.
А Роман… словно превратился в каменную глыбу. Его дыхание стало почти незаметным. Он был хищником, который не просто затаился — он ждал.
Мир вокруг замер.
И вдруг — щелчок.
Чужой, короткий, знакомый.
Звук взводимого курка?
Раздавленного под ботинком сучка?
Я не успела понять.
Роман чуть сдвинул ногу, и я ощутила этот микродвижение так, будто оно было под кожей.
Страх сомкнулся на моём горле клещами, когда мужчина снаружи начал медленно обходить дерево.
И в ту же секунду Роман взорвался в движении.
Он оттолкнулся, вскочил, и раздался резкий металлический лязг — звук ножа, вылетевшего из ножен. Он ринулся вперёд, как дикий зверь, с молниеносным, страшным отчаянием человека, которому нечего терять.
Я увидела, как он врезался мужчине в живот, как лезвие вошло в тело до рукояти.
Луна озарила лицо стрелка.
Он уставился прямо на меня — его глаза распахнулись, полные обиды, боли и какого-то невероятно человеческого ужаса.
Я узнала его. Один из тех, кто держал меня.
Его взгляд замер на мне, будто спрашивал: почему?
Роман тем временем рухнул вместе с ним, и начал бить ножом, яростно, неумолимо, снова и снова, словно пытался вытравить из мира само существование этого человека. Каждый удар сопровождался мокрым, отвратительным звуком, от которого меня вывернуло бы, если бы я могла дышать.
Он был жестким.
Как хищник.
Диким воплощением ярости и инстинкта.
И в то же время — неотвратимым.
Мужчина медленно сполз на него, стукнулся лицом о плечо Романа, и его глаза всё ещё смотрели на меня, уже мёртвые, стеклянные, но будто наполненные немым укором.
Роман выпрямился.
Кровь капала с ножа, будто отсчитывала удары моего сердца.
Он стоял спиной ко мне, тяжело дыша, плечи ходили вверх-вниз. Его тело — сильное, большое — вдруг показалось мне чем-то чужим, пугающим.
Он повернулся ко мне.
Наши глаза встретились.
И на мгновение мне показалось, что если я дёрнусь не так, он набросится и на меня. Не потому что хотел — а потому что его звериная ярость ещё не успела покинуть его.
Он вытер нож о собственные брюки. Снова и снова.
Кровь размазывалась по ткани, оставляя тёмные, почти чёрные разводы.
И вот так, с ножом в руке, он медленно вернулся ко мне.
Не сказал ни слова. Просто встал у моих ног, словно страж у порога ада.
Мы пролежали так очень долго. Может, час. Может, три. Время растворилось, как дым. Он не шевелился. Я не дышала.
И только когда тишина наконец стала настоящей тишиной, а не маской перед бедой, он повернулся ко мне и тихо, почти бережно, обнял меня.
Он поднял меня на руки так, словно я весила не больше перышка, и нёс сквозь джунгли обратно к лагерю. Я уткнулась лбом ему в шею, и его запах — кровь, пот, сталь — казался единственным реальным, единственным живым во всём мире.
Он уложил меня, не проронив ни слова.
Обнял.
Прижал к себе так крепко, будто боялся, что меня снова могут украсть.
И только когда его дыхание стало ровным, я позволила себе расслабиться.
По-настоящему.
Полностью.
Я уснула в его руках.
32
СЭМ
Я проснулась на следующее утро в объятиях Романа — тихих, тяжелых, теплых объятиях, от которых мир вокруг казался менее хищным. Листья высоко над нами слегка покачивались под ленивым утренним ветром, и тусклый голубой свет раннего рассвета просачивался между кронами, будто джунгли раскрывали глаза вместе со мной.
Гулкая жизнь вокруг — на ветвях, в траве, в притаившейся где-то глубоко воде — казалась густой, настоящей, почти осязаемой. И все же сильнее всего пульсировало нечто совершенно иное, гораздо ближе.
Между нами.
В нас.
И — воспоминание.
Поцелуй.
Все вернулось сразу, как удар тепла в ледяную кровь: выстрелы, вспышка коры над моей головой, падение
