class="p1">Он поднял на меня глаза. В них был мрак долгих лет — но и что-то ещё.
Я хрипло продолжила:
«Ты с двенадцати лет этим живёшь? Ты мстишь?»
«После того как я убил Ойсина… я думал, что всё. Что справедливость восторжествовала. Я жил на улице до шестнадцати. Потом поселился у друга — у него был дом… хоть какая-то стабильность. Днём работал посудомойщиком, ночью толкал наркотики. Искал любую информацию о CUN и о тех, кто выжил той ночью. Я даже не осознавал, что уже работаю под прикрытием».
Он усмехнулся почти незаметно — горько, устало.
«Потом я собрал немного денег и улетел в Америку. Думал, смена страны даст мне новую жизнь. Но боль не проходит, если меняешь декорации».
«Ты возвращался домой?» — спросила я тихо.
«В Ирландию? Нет».
Он поднял маленький камень и бросил его в заросли.
«Наша соседка, Фрейя… она убрала дом после смерти мамы. И сделала своим проклятым долгом присылать мне её вещи. Узнала мой адрес через друга — и пишет, пишет, просит сказать, куда прислать. Я ни разу не ответил».
«Это так тяжело...», — прошептала я.
«Я не хочу все это видеть».
«Но, Роман… может, сейчас это и нужно. Чтобы завершить цикл. Принять. Отпустить. Оставить себе хорошие воспоминания, а не боль».
Он долго молчал.
Потом сказал:
«Моя мать была очень религиозной. Забавно, да?»
«Почему — забавно?»
«Потому что я не понимаю, как человек, верящий в добро, в небеса, в Бога… может терпеть такое. Как она позволила этим мужчинам управлять её жизнью? Почему ни разу не вызвала полицию? Почему…» — его голос сорвался. — «Почему она вообще позволила этому начаться?»
«Она делала это ради тебя».
Он резко покачал головой — почти отчаянно, будто пытаясь стряхнуть с себя саму мысль.
«Она защищала тебя», — повторила я. — «Любой ценой».
Его лицо исказилось болью — настоящей, обжигающей.
«Она бы не одобрила того, кем я стал».
«Ты так говоришь, потому что тебе проще считать себя безнадёжным. Проще ходить по грани, когда уверен, что тебя уже не спасти. Это удобный выход».
Он вскинул брови — удивлённо, почти оскорблённо.
«Роман, ты сделал много неправильных вещей. Я тоже. И что? Измени это».
Мы опять замолчали, наблюдая, как две яркие птицы мелькали между кустами — жёлтые и красные вспышки среди зелени. И казалось, что даже они спорят о том, стоит ли людям исправлять свои ошибки.
«Так ты приехал в Америку… ни с чем?» — спросила я после паузы.
«Ни с чем. Даже без сумки. Получил грин-карту, записался в ВМФ, попал в спецназ. А там узнал, что Коннор продолжает дело своего отца, расширяет сеть. И тогда меня снова засосало. Я вернулся в тень, начал искать связи, собирал информацию. Моя жизнь снова стала узкой тропой охотника».
Он вздохнул — тяжело, будто между рёбрами жили камни.
«Потом Astor нанял меня. Мне было двадцать один. Я получил доступ к ресурсам, информации… и начал использовать каждую миссию, чтобы следить за CUS. Искать Коннора».
Он замолчал на мгновение и затем добавил:
«А во время одной операции в Мексике я случайно оказался на продаже…»
«Людей?» — мой голос дрогнул.
«Да. Я купил девушку. Потом ещё одну. Потом ещё. И люди начали говорить. Я стал “тем, кто покупает”. В чёрных костюмах, с маской на лице. Так я встретил Лукаса Руиса — тайного агента. У него забрали сестру. Мы стали работать вместе».
«И что ты делал с… девушками?»
«Отправлял в реабилитационный центр в Штатах».
«И как они сейчас?»
Он пожал плечами.
«Ты не знаешь?»
«Нет».
«Ты даже не интересовался?»
«Нет».
«Я тебе не верю».
«Мне всё равно».
«Нет, просто тебе больно вовлекаться».
Он взглянул на меня резко, почти сердито:
«Ты слишком эмоциональна».
Я закатила глаза, но тепло в груди всё равно зашевелилось.
«Они хотели бы тебя увидеть. Хотели бы сказать “спасибо”. И ты бы почувствовал… хоть что-то хорошее в себе».
Он отвернулся, но я видела: слова попали точно в цель.
«Astor знает, что ты используешь его компанию ради мести?» — спросила я.
«Догадывается. Он не задаёт вопросов — пока я выполняю работу безупречно. А мои личные мотивы — всего лишь… побочный эффект».
Прошло несколько секунд. Тишина стала почти вязкой.
Я вдохнула, собралась и сказала:
«Я хочу помочь».
Он повернулся ко мне медленно, нахмурившись.
«В чём?»
«Я хочу, чтобы ты нашёл Коннора. Чтобы ты отомстил за свою мать. И я хочу вытащить оттуда этих детей. Роман… они такие же маленькие, как ты был, когда впервые столкнулся с этим миром. Ты хочешь, чтобы они стали такими же ожесточёнными, как ты?»
Роман замер. Эти слова ударили в него глубже любого ножа.
«Отомсти им. Мы заберём детей. Домой. Пожалуйста».
Он сжал челюсть.
«Ты чувствуешь вину только потому, что тебя спасли, а их — нет».
«Это не просто вина. Ты бы видел их лица. Их страх… Я не могу…»
«Перестань», — прошипел он вдруг, и его ладонь взметнулась вверх, требуя тишины.
Он замер — весь стал слухом, инстинктом, напряжённой пружиной.
Глаза сузились, взгляд устремился в джунгли.
«Что?» — прошептала я, и холодный страх проступил вдоль позвоночника.
Он едва шевельнул губами:
«Не двигайся. Мы здесь… не одни».
29
СЭМ
Хаос разорвал воздух прежде, чем я успела осознать хоть что-то. Всё произошло в каком-то невозможном моменте, когда мир будто накренился: Роман резко припал к земле, словно почувствовал вибрацию опасности раньше, чем звук успел коснуться моих ушей, затем рывком поднялся, и в следующее мгновение его уже проглотила тёмная плотность деревьев.
Я ещё не поняла, что именно случилось, но тело уже двигалось само; я сорвалась с места, поскользнулась на рыхлой земле, ухватилась за ствол и, запыхавшись, нырнула в тень, прячась — даже не от кого-то, а от того, что не имело ещё имени. И только тогда увидела.
Капитана.
Одноглазого мужчину, который держал меня в клетке столько долгих, сплетающихся друг с другом недель; человека, который с равнодушным, почти ленивым жестом отрезал палец девушке, а потом — мой. Монстра, от запаха которого до сих пор сводило зубы.
И вместо того чтобы бежать прочь, я ощутила, как что-то жестокое, почти угрожающе горячее поднимается во мне — холодная волна ярости, такая стремительная, что я даже не успела ей удивиться. Я хотела вцепиться в него зубами, ногтями, всем телом — добить то, что уже однажды лишило меня человеческого.
Но Роман
