а не редкость. Человека без моей тьмы внутри.
Я резко поднялся.
Что я сделал? Что, чёрт возьми, со мной было? И что, чёрт возьми, я собирался делать дальше?
37
СЭМ
Роман вернулся глубокой ночью, когда мир за пределами пещеры уже растворился в густой, влажной тьме. На плече у него висел тяжёлый мешок с рыбой, а сам он выглядел так, будто прошёл сквозь целую вечность — глаза налились тусклой краснотой, под ними легли тени, а кожа стала мёртво-бледной, словно ночь выжала из него последние остатки тепла.
Он остановился прямо у входа, чуть пригнув голову под низким каменным сводом, и на миг в его лице отразилось искреннее удивление — огонь, который я разожгла, мягко колыхался, бросая янтарные блики на стены пещеры.
— Кто-то научил меня разводить огонь с помощью камней, — сказала я и тут же спрятала окровавленные пальцы глубже в карманы. Правду он мог видеть и так — два часа борьбы с камнем, четыре сломанных ногтя и упрямство, которое не дало мне сдаться.
Но Роман будто выстроил вокруг себя ледяную стену. Он не ответил. Просто бросил рыбу рядом с порогом, вытащил из рюкзака нож, верёвку, тряпку — всё то, что превращало добычу в пищу. Он сел прямо у входа и начал работать с пугающей, почти холодной механичностью. Я смотрела, как он потрошит каждую рыбу, словно в их телах искал что-то, что могло бы утопить его ярость.
— Роман…
Его плечи напряглись, как лук перед выстрелом. Но он не поднял головы.
— Мы будем об этом говорить? — попыталась я, чувствуя, как в кожаной оболочке молчания между нами копится такая плотность, что она вот-вот лопнет.
— О чём? — его голос был низким, глухим, будто говорил не он, а камень.
Нож скользнул, и голова первой рыбы отлетела в сторону. Я вздрогнула от резкого, мясистого звука.
— О той нелепой напряжённости, которая висит между нами.
— Какое напряжение?
Я едва не рассмеялась от бессилия. Он снова потянул нож, снова удар — и вторая голова полетела на камень с ещё более оглушительным шлепком.
— Об этом напряжении, — прошептала я, чувствуя, как сердце болезненно сжимается.
— Здесь не о чем говорить.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как во мне трещит что-то важное. — Хорошо, Роман. Мы не будем говорить ни о чём.
Но я не выдержала. Ни его молчания, ни этого холодного безразличия, ни того, как он вымещал на рыбе то, что на самом деле разрывало его изнутри.
— Мне жаль твоего друга. Мне жаль твою маму, — слова сорвались прежде, чем я успела подумать, и вдруг вокруг меня стало слишком тесно от эмоций. — Мне жаль, что я всё испортила. Мне жаль, что ты вообще ввязался в эту безумную миссию, когда на самом деле всё, что тебе нужно, — этот чёртов USB-накопитель и Коннор.
Он не повернулся. Просто взял следующую рыбу. Ещё один резкий удар ножа. Ещё кровь на камне.
Я дрожала.
— Мне жаль, что ты думаешь только о мести, а не о тех людях в доме, которых могут отправить туда, где нет ни света, ни выхода! — мой голос стал громче, но он всё равно молчал. — Может, твоя мораль и не сломана, Роман, но твоя цель давно исказилась.
Хлопок очередной отсечённой головы отразился от стен — и что-то во мне сорвалось.
— Ты правда думаешь, что твоя мать хотела бы, чтобы ты посвящал свою жизнь тому, как убить Коннора, а не тому, чтобы спасти детей?! — закричала я так громко, что даже птицы где-то в ночи, казалось, умолкли.
В этот момент он отбросил нож, резко поднялся на ноги и повернулся ко мне с выражением, от которого воздух в пещере стал плотнее.
— Что ты сейчас сказала, Сэм? — его голос будто хрипел от невыносимого напряжения.
— Тех детей! — отступать я не собиралась. — Ты должен их спасти, Роман. Просто должен!
— Я сказал, что разберусь с этим позже!
— Позже? После того, как выбросишь меня в аэропорту? Потому что я для тебя просто груз, который нужно доставить и забыть? Разве не так?
Он моргнул. И впервые за весь вечер в его лице появилось что-то человеческое.
Но я была слишком взбешена, чтобы остановиться.
— Если ты их не спасёшь — это сделаю я. — Я ткнула пальцем ему в грудь, и он вздрогнул, будто от удара. — Я вызову полицию, как только мы доберёмся до Тенедореса…
— Чёрт возьми, Сэм. Ты этого не сделаешь.
— Да, сделаю! Я вернусь—
Он рванулся ко мне с такой скоростью, что воздух будто треснул между нами. Я вскрикнула, пытаясь отшатнуться, но его руки схватили меня за плечи, удерживая, не давая рухнуть.
Он прижал меня к себе — слишком крепко, слишком близко — и посмотрел прямо мне в глаза. В них бушевала ярость, но под ней… была паника. Настоящая.
— Ты не вернёшься в тот дом, Саманта, — его голос сорвался на глухой рык, и он встряхнул меня так, что дыхание перехватило. — Понимаешь? Ты. Не. Вернёшься.
И тогда всё внутри меня оборвалось. Слёзы хлынули сами, без разрешения, и я разрыдалась, потому что всё — он, ночь, страх, боль, любовь — стало слишком тяжёлым.
Он смотрел на меня, и впервые в его взгляде я увидела не только ярость, но и отчаянный, почти звериный страх потерять.
— Ты не вернёшься, — повторил он уже тихо, словно боялся собственных слов. Его подбородок дрожал, огонь отражался в его глазах, делая их ещё влажнее.
— Почему тебе вообще не всё равно? — прошептала я сквозь слёзы.
— Потому что я, блять, не позволю себе потерять себя! — взорвался он, и его голос эхом разнёсся по каменным стенам.
Я замерла. Мир вдруг остановился.
— Нет. Тебе плевать на меня, Роман. Дело ведь... не во мне.
Он схватил меня за подбородок, поднял моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза.
— Всегда было о тебе, Сэм. С того самого момента, как я тебя увидел. Ты изменила всё. Мгновенно.
— Тогда перестань убивать, — прошептала я, едва дыша. — Перестань тонуть в этом, Роман.
— Тогда перестань сводить меня с ума, Саманта, — его голос сломался. Слёзы катились по его щекам, стирая линию между яростью и болью. — Чёрт. Я… я никогда… не чувствовал такого ни к кому. Я не думал, что способен чувствовать вообще. Но я чувствую. К тебе. Ты заставляешь меня чувствовать.
Я взяла его руку и прижала её к своему сердцу, которое билось так быстро, будто хотело прорваться наружу.
— Ты тоже заставляешь меня чувствовать.
— Я
