привыкла, и мне это не нравится. Поэтому я кладу руку ей на щеку, ласково касаюсь и подаюсь вперед, как вдруг…
Эта кошка меня переворачивает! На спину! Как?! Хрен знает! И я глазом не успеваю моргнуть, как она оказывается между моих ног на коленях, а потом тянется к язычку молнии.
Черт-черт-черт!!! Если это сейчас случится, я точно не сдержусь! Нет!!! Сахаров, НЕ СМЕЙ!
Хватаю ее за запястья, а сам еле дышу.
- Ник, тормози. Я…
А она мне выдает такое, от чего глаза на лоб лезут.
- Ты знаешь, да? - тихо спрашивает, скукоживается вся и в пол смотрит, - Ты знаешь, что я это делаю плохо?
Какого…хера?! Прости?! Я не ослышался?! Что ты сейчас сказала?!
Глава 12. Драка за бананы
Миша
Так как дальше Ника благополучно скатывается в слезы и сопли, я решительно беру ее и увожу обратно в гостиницу.
По дороге молчим.
Прямо скажу: что сейчас происходит, я вообще не понимаю. Чего она разрыдалась?! Всхлипывает еще так жалостливо, жмется к двери, на меня не смотрит. Жалеет? Блеа-а-а…неужели жалеет о том, что между нами было? Поторопился? Мудак!
Все. Я реально больше не бухаю!
Зато возвращаюсь в тот момент, когда она спросила меня о чем-то таинственном.
Что ты плохо делаешь? Кончаешь? Нет. Этого быть не может, чтобы малышка так думала! Тут даже не в ней дело, если честно. Не поверю, чтобы Ян мог такое сморозить, даже зная Яна.
Это хрень.
Тогда о чем она говорила? Пытаюсь детально восстановить произошедшее, но всхлипы отвлекают. Я на них реагирую сильным толчком в груди и сразу смотрю на Нику. Проверяю. Вдруг ей станет плохо?
Черт! Да что же ты имела в виду?! Кто-нибудь! Напишите для мужиков справочник по женщинам и тому, что насранно в их светлых головках, потому что тут без него точно не разберешься!
А может, я вообще неправильно услышал? Кровь в ушах долбила, меня крыло от похоти и страсти, а ее вкус на губах так и горел. Точно! Наверно, я просто облажался и что-то не так понял.
Вот сейчас и выясню.
Только мы переступаем порог номера, как я хватаю Нику за плечи и прижимаю к стене.
Ой.
Вышло как-то двусмысленно, или просто все, что сегодня вокруг нас творится — предполагает двусмысленность, но так или иначе, в паху у меня снова пожар.
Да чтоб тебя.
Не отвлекайся!
А как это сделать — тоже нужен справочник. В номере темно, балконная дверь открыта, и я слышу запах сирени, а еще мерное постукивание копыт по мостовой, но это неважно. Глаза Ники горят. Они искрятся, как сотня салютов, и я задыхаюсь. Не сразу вспоминаю, зачем вообще подошел к ней так близко, зачем держу, что поклялся себе — секс будет особенным! Меня снова кроет.
Десять лет выдержки — это такое. Их сложно переступить. Я не сексуальный маньяк, если что, хотя с того вечера, как она на кухне моей готовила — у меня ничего ни с кем не было. И знаете? Вряд ли уже будет. Почему-то сейчас чувствую это совершенно точно.
Я больше никого, кроме нее не захочу никогда. Приговор? Для кого-то, возможно, но для меня это благо. Если честно, то я устал, как кот помоечный, слоняться от одной юбки к другой. Устал из раза в раз привыкать к новым касаниям, духам, стонам. Мне надоело. Это звучит странно, наверно? Но да. Разнообразие тоже может поперек горла встать, а может, и не встало бы? Я ведь когда Нику увидел, сразу понял, что она нужна мне. Она моя. Этот щелчок происходит сам собой, на подкорке что-то срабатывает и меняется, и вот ты уже себе не принадлежишь. Раз она недоступна, то какой смысл? Моногамия не для меня. Точнее, для меня, но только с особенной...
Почему не пошел за ней? Почему не наплевал? Да молодым был. Тупым. Горячим. Мнил себя мачо, думал, что никогда не захочу всего этого бреда с верностью, семьей, детишками, а сейчас вспоминаю слова Аськи — и про первое, и про второе, и про третье с моей фамилией, — тепло становится.
Кажется, я уже достаточно ждал и пока ехал, немного протрезвел. Там это настойчивое «моя-моя-моя» казалось наваждением, но теперь я осознаю печать на душе в полной мере.
Она — моя. И точка.
Шумно выдыхаю.
- А теперь объясни мне, пожалуйста, - стараюсь говорить ласково, хотя меня слезы на ее лице совсем-совсем не радуют, - Что за хрень с тобой происходит?!
Ника тушуется.
Она опускает глаза, закусывает губу, и я срываюсь.
- Ты жалеешь о том, что было между нами?!
Воу-воу. Гонор убавь, ты охренел?!
Снова выдыхаю сквозь плотно сжатые губы, прикрываю глаза. Спокойно.
- Нет, - тихий шелест со стороны Ники помогает еще больше.
Сердце замедляет бег.
- Тогда чего ты рыдаешь?
Молчит. Нет, так дело не пойдет.
Поднимаю ее лицо за подбородок и щурюсь. Надо ее встряхнуть, иначе так и будет в себе закрываться дальше, а меня это не устраивает!
- Я тебе не Ян! Говори, а не опускай глазки в пол, Ника! Или что?! Зассала?!
Ооо…да. Вижу, как в ней резко взрывается злость, а на душу, как сладкая патока. Хорошо! Давай! Покажи мне свои эмоции! Мне твоя скорлупка, в которую ты себя старательно запихивала десять лет, на хер не нужна! Мне ты нужна! Настоящая! Любая! Давай!
Это Ян не любит выяснять отношения. Он у нас, вечно застегнутый под самое горло, сноб и позер! Мнит из себя аристократа на минималках, но я не такой. Мне правда нужна. Взрывная, острая, после которой я буду любить тебя в постели так долго и страстно, как только могу — все заглушу и смою. Только говори со мной!
Ника тут же вырывается. Я ловлю кайф. Пыхтит, щурится, потом откидывает сумочку на пол и вылезает из туфель.
Ага. Что же будет? Мне даже любопытно, и я не прячу ухмылку, но не скажу, что готов к последующему повороту событий.
Девчонка неожиданно сильно толкает меня к стене напротив, делает решительный шаг и также решительно опускается на колени.
ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
Я зависаю.
Рот открыт, как у придурка, а цепкие, ловкие пальчики уже расстегивают пуговку на брюках.
ОХРЕНЕТЬ!
- Ты спятила?! - взвиваюсь, хватая ее за запястья.
Член воет сиреной. Недоволен. Меня за это наказывает, вырываясь болью, от которой шиплю уже я. На миг жмурюсь. Да чтоб тебя! Сегодня
