взгляд, он уперся им в мою маску. — Правда, золотце? Ты ведь скучал по мне?
Нюхач рядом со мной замер. Снова чувствовалось то, как одеревенели его мышцы, а дыхание прерывисто вырывалось из губ.
— Снова он… — прошептал мой напарник.
Человек с зеркальцем внезапно замер, после чего медленно убрал кисть-стилет за пояс и покачал из стороны в сторону головой, чем-то походя на игрушку. Его лицо целиком покрывал тонкий слой пудры, или чего-то очень похожего, но даже так, сквозь неё проглядывался безумный, лихорадочный оскал.
— О-о-о… — протянул тот, растягивая губы в хищной улыбке. — Моя любимая собачка вернулась вместе с художником! Ах, как же я рад, как же я рад! — закружившись на месте, он продолжил. — Какой потрясающий запах, ммм, аромат отчаяния и холода. Что же могло быть лучше?
Сделав ещё несколько танцующих шагов в нашу сторону, мужчина, названный Нюхачом когда-то «Боссом», не переставал разговаривать сам с собой.
— Я же говорил, я говорил, что ты вернешься. Я не сомневался! Маэстро всегда знает, когда полотно требует правок, а ты, умница, ведь ещё и моего партнера с собой захватил? — он уставился на меня, и тут же резко присел, делая из пальцев объектив, как бы захватывая меня. — Какой интересный объем, какая внутренняя динамика… я уже вижу…
— Уходи, командир. — вдруг сказал Нюхач, делая шаг вперед и загораживая меня своим телом.
— Ты о чем? — попытался его остановить, но он лишь сильнее сжал кулаки. — Может, все ж таки, я быстро его хлопну? — сделал ещё одну попытку я убедить мужчину.
— Нет. — быстро и уверенно ответил лесник. — Не для этого я хотел стать сильнее. — напомнил соратник о просьбе, после нашей предыдущей встречи. — Так что… понимаешь, если я не закончу это сам и сейчас, то страх будет преследовать меня вечно.
Соперник, стоящий напротив нас, рассмеялся. Да так сухо, надтреснуто, что от этого по коже пошли мурашки.
— Как много пафоса, моя дорогая собачонка! Какая драма! Но неужели ты и правда думаешь, что сможешь справиться сам? — обхватив голову, он резко запричитал. — Нет, нет, нет! Так не пойдет, мы закончим наш шедевр вместе, мой маленький предатель, вместе с моим новым партнером!
Нюхач обернулся ко мне, то ли случайно, то ли специально, но он принял такую позу, что я с легкостью увидел внутри прорезей маски глаза. Глаза, наполненные до краев решимостью, той самой, с которой спорить было бесполезно.
— Иди, командир, пожалуйста. Тебя ждут ребята, там, за этой дверью. Я разберусь с этим психом… иди.
Ещё раз посмотрев на худощавого мужчину, который закачал головой и начал тянуться за стилетом, я все ж таки двинул вперед, чтобы пройти мимо.
— Я в тебя верю. — сказал Нюхачу, моментально бросаясь к дверям тюрьмы.
— Куда это ты собрался⁈ — выкрикнул безумец, кинув в меня стилет и следуя за ним.
Вот только у него ничего не получилось, потому что Нюхач отшвырнул холодную сталь собственным охотничьим ножом, и преградил путь нападающему.
— Я тебя развлеку, босс. — услышал я от лесника обращение, словно он выплюнул ядовитую слюну.
Глава 15
Звук шагов Алекса, стремительно удаляющегося дальше, прямо в сторону тюремного блока, еще продолжал вибрировать в воздухе, когда в коридоре оставался лишь нарастающий звук сирены, нарушающий тишину.
Та, обычно, была по-своему тяжелой, словно многотонная могильная плита, накрывающая местных обитателей. Да и мало этого, так она ещё и усиливала запахи ядреной хлорки, пополам с привкусом едкого этанола.
Нюхач, прикрывший отход своего командира, закрывал собственным телом проход дальше и просто продолжал стоять неподвижно. Его охотничий нож, с зазубринами на обратной стороне, сейчас лежал в правой руке мужчины, ощущаясь продолжением предплечья.
Сквозь узкие прорези маски, бывший лесник видел, как худощавая фигура его бывшего «начальника» медленно распрямляется. Тот, кто сейчас называл себя «Маэстро», больше не притворялся добрым соседом, или фотографом подбирающим удобный ракурс. Его движения стали дергаными, неестественно быстрыми, словно под кожей у него перекатывались не упругие мышцы, а стальные тросы.
— Ушел… ушел. — Маэстро выдохнул эти слова с таким разочарованием, как если бы у него отобрали редчайший экспонат коллекции без возможности вернуть. — Какая же потеря, нет… нет. Алекс. Твой новый хозяин, эта прелесть с потрясающими способностями. В нем было столько нераскрытого потенциала! Я уже видел, как его глаза располагаются рядом… рядом с моими, и их так ослепительно подсвечивает тусклый багрянец, ммм… А ты… а что ты? — он резко перевел взгляд на Нюхача, от чего тот невольно сжал зубы. — Ты просто старый, недописанный эскиз! Грязная клякса на полях моей потрясающей картины. Неужели, такой, как ты, думал, что отпустив его, сможешь что-то изменить? — слегка подпрыгнув на ноге, мужчина безумно захохотал, и словно выплевывая из горла слова продолжал. — Нет, нет, нет! Ты лишь обеспечил себе более долгую и мучительную смерть.
Нюхач молчал.
Его чувства, обостренные до предела, фиксировали каждую деталь окружения. Бывший лесник отлично чувствовал сквозняк, гуляющий в коридоре, и несущий с собой откуда-то запах гари и пожара. Он слышал ритмичный стук своего собственного сердца, такой ровный, будто насмехающийся вопреки всем бедам.
Конечно, страх всё еще был там, глубоко внутри, сплетаясь старым ледяным комом, но теперь поверх него наслаивалась ярость. Чистая, первобытная, требующая немедленного выхода наружу.
— Меньше слов, Босс. — выплюнул Нюхач. — Наконец я смогу увидеть, на что ты способен без своих прихлебателей. Я всегда ненавидел тебя и твои методы, вот и посмотрим. Только что-то не вижу твоих излюбленных крюков.
Маэстро на такое заявление лишь оскалился, от чего губы, покрытые сеткой маленьких трещин, задрожали. Они менялись, то превращаясь в улыбку, то пародируя величайшее сожаление художников прошлого.
— О-о-о, так ты теперь хочешь увидеть процесс созидания? Как я работаю по-настоящему? Изволь же! — худощавый мужчина сорвался с места, без предупреждения, без подготовки, как полагалось каноничным злодеям. — Крюки, как и ты, прошлое!
В узком пространстве коридора, зажатом с двух сторон бетонными стенами и рядами каких-то силовых кабелей, фигура противника превратилась в размытое пятно. Нюхач едва успел вскинуть нож в защитном жесте, когда первый удар тонкого стилета распорол ткань его балахона на плече.
Боль, как от любого пореза, пришла не сразу.
Сначала он почувствовал лишь холодящую плоть сталь, а только потом его догнало обжигающее чувство, словно по коже провели раскаленным прутом. Маэстро не стал сразу бить наповал, нет, он по своему разумению разукрашивал свою жертву.
— Ах, вот он мой первый штрих! — пропел безумец, моментально оказываясь за спиной Нюхача. — Знаешь что я тебе скажу? Анатомия предательства начинается с мелких надрезов,
