со мной. Спас меня из воды. Танцевал со мной. Как же ему не противно ко мне прикасаться после такого? Он или святой, или дурак.
«Когда человек любит, он становится дураком», — шептал внутренний голос, только я его не слушала. Не могла или не хотела. Я старалась заглушить мысли об этом человеке, но все безуспешно. Он въелся в меня намертво. Иногда мне казалось, что я пропиталась им насквозь, и уже ничто не сможет вырвать его из меня. Это было невозможно.
Иван так и не появился на пляже, поэтому после разговора с Сашей я сама постучала в домик охранника.
— Иван? — спросила громко. — С вами все в порядке?
Открыл он дверь не сразу. Выглядел довольно бледно.
— Кажется, я чем-то отравился, извините, что меня не было на пляже. Все хорошо?
— Да, я почему-то так и подумала, — не моргнув глазом соврала. — Вот, держите уголь, я всегда в сумочке на всякий случай ношу, — снова сказала неправду, потому что только что достала его из аптечки специально для охранника. — Одна таблетка на десять килограммов веса.
— Спасибо, — поспешно схватил коробочку мужчина. — Вы меня извините, Анастасия…
Договорить он не успел, а, побледнев еще больше, помчался в сторону туалета.
— Выздоравливайте! — крикнула ему вслед и, закрыв дверь домика, направилась в главный корпус, надеясь узнать, в каком из бунгало расположился Миша. Мне было необходимо с ним поговорить.
Разумеется, сообщать информацию такого рода администратор мне не спешил, но несколько шуршащих купюр исправили положение.
Стоять у двери оказалось мучительно. Я должна была постучать, но не могла собраться с мыслями. Не могла осмелиться. Не могла заставить себя это сделать. Мне было до головокружения стыдно и горько от того, что я не имею права оправдать себя в глазах любимого.
В тот момент, когда я наконец занесла кулак, чтобы постучать, дверь распахнулась передо мной сама. Миша явно не ожидал меня здесь увидеть. Он стоял с чемоданом в руках.
Мужчина стиснул челюсти и сузил глаза. Никогда до этого он не смотрел на меня так, и это разбивало меня изнутри в мелкую стеклянную крошку. Я буквально ощущала, как эта почти ненависть, исходившая от него, истребляет какие-то важные части меня.
— Нам нужно поговорить, — только и смогла выдавить я. Получилось приглушенно, будто кто-то мне шею сдавил.
Он на несколько секунд задумался. Я уже всерьез готовилась к тому, что он сейчас выставит меня со своего порога. Но все же Миша отошел от двери, позволив мне войти.
— Спасибо, — прошептала.
Здесь все пахло им. Его туалетной водой. Запах не был мне знаком, но все же под свежими летними нотами парфюма угадывался сам Миша. Непроизвольно втянула в себя воздух глубже и в тот же миг испуганно посмотрела на мужчину, не заметил ли моей реакции? Он не смотрел на меня. Отошел к окну и разглядывал в нем что-то. Или делал вид, что разглядывал.
— Ну? — повернулся он через минуту, во время которой я просто стояла посреди комнаты, не в силах первой начать говорить.
— Миш, я клянусь тебе, что не знала о том, что это твой ребенок…
Только открыла рот, чтобы рассказать, что родинка появилась от воздействия солнца, как Миша поднял ладонь, останавливая меня.
— Нет, Настя, нет! — он улыбался, но в его улыбке не было и капли радости. Он весь ощущался как натянутая струна, будто сейчас или наорет на меня, или расплачется сам, или ударит. Но ни того, ни другого, ни третьего он не сделал. — Хватит. Я больше не поверю ни единому твоему слову.
— Миша…
— Нет, молчи, теперь уже не до разговоров. Знаю, ты боишься, что эта правда разрушит такую красивую жизнь, которую ты устроила для себя, но…
— Да при чем здесь это?! — не выдержала я. Воздуха не хватало от праведного возмущения. Это очень неприятное чувство, когда ты говоришь правду, а тебе не верят. Хочется изо всех сил доказать свою правоту, но для этого собеседник должен хотя бы слушать. А Миша слушать меня не собирался. Он резко развернулся к выходу.
— Я не могу больше с тобой говорить. На самолет опоздаю.
Он схватил чемодан и почти бегом направился к входной двери. А я стояла и не могла пошевелиться. Весь груз проблем одним махом навалился на меня, расплющив, растоптав. Дверь громко хлопнула. Я осталась одна.
— Миша… — прошептала уже в пустоту.
Теперь уже наверняка понятно: он не простит. Сама не понимая, что делаю, я вошла в его ванную комнату. Она еще больше сохранила его аромат. Здесь все было буквально насквозь пропитано им. Я подошла к халату, который висел на вешалке, и уткнулась в его ворот, втягивая в себя воздух до одури. Халат был чуть влажный, будто Миша недавно надевал его после душа. Я обняла вещь и вместе с ней опустилась на пол, сжимая в руках, словно последнюю ниточку, которая тянулась к этому человеку. Не хотела выпускать ее из рук. Не хотела отпускать прошлое. Счастливые воспоминания еще держали меня на плаву. Но теперь все. Окончательно и бесповоротно все.
Слезы текли, но я не замечала их, они впитывались в махровую ткань халата. Теперь у меня есть только сын и сестра. Ради них я должна быть сильной. Должна. И от этого становилось тяжелее вдвойне. От того, что не могу все послать к черту. А так хотелось. Господи, как я хотела освободиться из этой золотой клетки!
Посидев еще немного, я заставила себя подняться и отпустить халат. Умылась и вышла из домика.
Забудь. Забудь. Он теперь тебя ненавидит.
И так горько от этого стало! Не знаю, возможно, теперь расставание оставило более глубокий след на моем сердце, чем то, когда он уехал из моей маленькой квартирки три года назад. Тогда я была в шоке от того, как резко перевернулась моя жизнь с ног на голову. Теперь же мне просто было тоскливо и бесконечно одиноко, как будто я осталась одна в целом мире. Возможно, в какой-то степени так и было.
Мы с Сашей плохо понимали друг друга. Да и шантаж — не самый крепкий фундамент для брака. Сестра тоже поменялась. Мы все еще были близки, но после той страшной ночи она замкнулась в себе. А сын был еще слишком мал. Я была одна наедине со своей болью и никак не могла этого изменить. Оставалось учиться жить с ней, носить ее в себе и в конце концов примириться с ней.
Глава 17
Из-за всех
