за принятие курса на индустриализацию, и пытавшихся отстоять поддержку прежде всего сельского хозяйства. Потому и прозвучали гласом вопиющих в пустыне новые заявления авторов поправок, продолжавших сражаться до последней возможности.
«Я считаю, — настаивал Троцкий, — принципиальным и решающим для своего голосования поправки: 1) о динамике диспропорции; 2) о темпе не самодовлеющем, а международно обусловленном; 3) о ведущей роли промышленности по отношению к сельскому хозяйству; 4) о новых задачах планового начала; 5) после толкования товарищем Рыковым пункта о зарплате я также считаю эту поправку решающей»[120].
Менее категоричным было выступление Каменева. Он заявил: «Резолюция товарища Рыкова содержит некоторые положения бесспорные, но общий тон и общее настроение упускают из виду то, что для меня в данный момент является центральной хозяйственной задачей, — вопрос об индустриализации и о повышении социалистических элементов на основе развития промышленности против растущих элементов кулачества и нэпманов, что не подчёркнуто в резолюции товарища Рыкова как должно было бы быть подчёркнуто, особенно после резолюции XIV съезда»[121].
Члены ЦК остались равнодушными к таким заявлениям. Против безликой, ни к чему не обязывающей резолюции Рыкова проголосовали всего пять человек — Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков и Смилга[122]. С небольшими, ничего не значившими поправками резолюция первоначально ПБ, а теперь уже и ЦК предложила «всем партийным организациям на ближайшее время руководствоваться при решении текущих задач следующими указаниями:
а) в области эмиссионной и кредитной политики — необходимостью на протяжении ближайших месяцев достигнуть соответствия между массой обращающихся в стране денег и товарной массой…
б) …добиться решительного понижения цен…
в) …на оставшуюся часть хозяйственного года руководствоваться необходимостью обеспечения достигнутого уровня зарплаты…
г) в области капитальных затрат в промышленности… руководствоваться постановлением Политбюро от 25 февраля с.г.
д) в области экспортно-импортного плана на 1925/26 год в образовании резерва по внешней торговле руководствоваться постановлением Политбюро от 21 января 1926 года»[123].
Проще говоря, своей резолюцией ЦК предложил стране не чёткий экономический план, а всего лишь латание дыр.
Глава пятая
Провал международной политики Политбюро
1
Что же помешало Сталину настоять на внесении в проект резолюции Рыкова всего того, о чём он сказал 9 апреля на пленуме? И говорил раньше, на заседании комиссии ПБ, когда на девять десятых согласился с предложениями Троцкого и, следовательно, отчасти и Каменева.
Первое объяснение, которое напрашивается, — генсек, придерживаясь центристской позиции, просто не захотел обострять ситуацию. Попытался сохранить хотя бы формальное единство в ЦК. Тем более что поправки Троцкого и Каменева претворить в жизнь до конца хозяйственного года было невозможно. А что произойдёт за шесть месяцев, кто знает…
Нельзя отбросить и другое, не менее возможное объяснение. В те дни Сталину приходилось решать более важную для него задачу. Ту, которой он занимался с марта 1917 года, но для которой так и не сумел найти верный ответ, — сохранения и обеспечения целостности страны.
Ведь весной положение на Украине, как и во время Гражданской войны, весьма настораживало. Заставляло задуматься: а не угрожает ли оно целостности СССР? Причиной же таких опасений не могло не стать форсирование так называемой украинизации.
В соответствии с постановлением XII партсъезда (апрель 1923 года) по национальному вопросу, принятым по докладу Сталина, следовало незамедлительно приступить к ликвидации доставшегося от дореволюционного прошлого хозяйственного и культурного неравенства народов, населявших Советский Союз. Для того требовалось прежде всего установить равенство языков всех народов, проживавших в союзных и автономных республиках в национальных областях и округах, употребление родного языка во всех государственных органах и учреждениях при обучении в начальных и средних школах.
Вместе с тем постановление строго требовало весьма жёстко пресекать любое проявление как великорусского шовинизма, так и местного национализма.
Для Украины всё это означало повсеместное использование наравне с украинским ещё и русского, еврейского, польского языков, обучение в школах на этих языках — в зависимости от преобладания в данной местности того или иного народа. Однако такой подход был забыт с приездом в Харьков Кагановича, утверждённого 7 апреля 1925 года на пленуме ЦК КП(б)У генеральным секретарём. Да, именно такую должность дала ему Москва, одновременно предложившая образовать, как и в ЦК ВКП (б), ещё ПБ, ОБ и секретариат. Сделать то, чего были лишены компартии остальных союзных республик.
Появление Кагановича в столице Украины стало далеко не случайным. В Москве стало известно, что слишком много партячеек, окружных парторганизаций поддерживают Зиновьева в его борьбе с Троцким. И чтобы снивелировать положение, добиться поддержки ЦК в целом, с чем первый секретарь ЦК КП(б)У Э.И.Квиринг явно не мог справиться, его и заменили Кагановичем, облечённым всеми необходимыми полномочиями и то ли по собственной инициативе, то ли по настойчивому совету, полученному в Москве, решившему опереться на «третью силу» — ту весьма многочисленную часть партийного аппарата Украины, которая была проникнута национальными чувствами. Не крайними, националистическими, но вполне достаточными, чтобы ощущать себя прежде всего украинцами и лишь затем большевиками.
Доказательством этого стало постановление Всеукраинского Центрального исполнительного комитета (ВуЦИК) и СНК УССР «О мерах срочного проведения полной украинизации советского аппарата», принятое 30 апреля 1925 года и развивавшее постановление ВуЦИК от 1 августа 1923 года «О мерах по обеспечению равноправия языков и о содействии развитию украинского языка».
Новое постановление исходило из того, что «работа по украинизации советского аппарата протекала, во-первых, в тяжёлых условиях неизжитого ещё наследия превалирования русской буржуазной и мелкобуржуазной культуры над украинской, являющейся до сих пор преимущественно только достоянием крестьянства, во-вторых, в условиях недостатка денежных средств и культурных сил для обучения украинскому языку сотрудников советских учреждений и, в-третьих, в условиях недостаточного обновления советского аппарата за счёт привлечения новых украинских элементов».
Учитывая основные причины указанных выше затруднений, постановление от 30 апреля, принятое всего лишь через три недели после появления Кагановича в Харькове, потребовало:
«1. Во всех государственных учреждениях и государственных торгово-промышленных предприятиях, не перешедших на украинское делопроизводство, последнее должно быть переведено на украинский язык не позднее 1 января 1926 года…
2. Все сношения государственных учреждений и государственных торгово-промышленных предприятий на территории УССР ведутся на украинском языке…
5. Все акты публично-правового характера, а равно бланки, штампы, вывески, этикетки и т. п. на территории УССР должны быть переведены постепенно, но не позже 1 января 1926 года, на украинский язык…
7. Обязать Народный комиссариат просвещения в течение установленного им срока и не позже 1 января 1926 года при посредстве Государственного издательства Украины и Главного научного комитета Украины, а равно Украинской Академии наук издать как общий академический словарь украинского языка, так и терминологические словари по
